– Как таковой разговорной практики нет, только с преподавателем приходилось говорить на уроках. – Демин вытянулся под суровым взглядом комиссара. – Но если что-то не пойму, то можно попросить немца на бумажке написать слово, мне так легче будет перевести, – быстро добавил он.
– И где вас только учат? – недовольно буркнул Гаврилов. – Ладно, – махнул он рукой, – давайте, товарищи, начинать. Для начала – с почином нас. Надеюсь, в ближайшее время у нас такого добра много будет. – Он кивнул на пленного.
– Демин, – Солоп вертел в руках документ унтер-офицера, – спроси имя, звание и номер части, где служит.
– Почему служит? – вмешался комиссар. – Служил, товарищ капитан. Именно служил! В прошедшем времени, – улыбнулся он.
– Ну да, Василий Семенович, верно подметил. – Комбат открыл солдатскую книжку, не спеша пролистал и положил на стол.
– Name, Titel, wo sich Ihr Teil befindet?[1] – переводчик взволнованно перешел на повышенный тон. Еще бы, это был первый опыт общения с настоящим носителем языка, на изучение которого Демин потратил целых три года, но так и не освоил в совершенстве. Сказывалось отсутствие языковой практики и грамотного наставника.
Пленный даже не посмотрел в его сторону. Прекратив растирать руки, положил их на колени, вздохнул и на чисто русском языке ответил, глядя комбату в глаза:
– Капитан, не утруждайте зря бедолагу, ему и так страшно, я хорошо говорю на русском.
В палатке наступило молчание, все присутствующие с непередаваемым удивлением уставились на мужчину. Окажись здесь сам Иосиф Виссарионович, пожалуй, он произвел бы меньшее впечатление, чем этот немецкий унтер, заговоривший без акцента.
– Что рты раскрыли? – пленный улыбнулся уголком рта, видимо, довольный эффектом, который только что произвел.
– Ты, это, кто? – нарушил тишину Гаврилов, не переставая пялиться на немца.
– Ну, ей-богу, – пленный снова улыбнулся, на этот раз пошире, – вы только что посмотрели мои бумаги. Вас не удивило, что Семен Винников звучит как-то не совсем по-немецки?
Солоп судорожно схватил отложенный в сторону документ и уставился в него. Вслух, медленно и по слогам, под пристальными взглядами присутствующих, прочел:
– Се-мен Вин-ни-ков.
В общей тишине комбат еще раз повторил запись в солдатской книжке, вдумываясь в смысл прочитанного. После этого принялся сравнивать вклеенную там фотографию и лицо сидевшего перед ним человека. Убедившись в схожести, передал документ комиссару.
– Ты что, фриц, из белых будешь?
– Да какой он белый? – вмешался Гаврилов. – Посмотри на него, товарищ капитан: обычный перебежчик или шпион, молод он для колчаковца или врангелевца. У, морда фашистская, – погрозил он кулаком пленному, – предал страну, гнида. Теперь за всё ответишь! Да что ты лыбишься, падла?! – закричал он в гневе и вскочил из-за стола с явным намерением ударить одетого в немецкую форму человека, который тихонько посмеивался над казавшейся ему комичной ситуацией.
– Комиссар! – раздался рев Солопа. – Ну-ка сядь! Ишь ты, герой, на безоружного прыгать. Сейчас разберемся, кто есть такой Семен Винников.
Петр Тихонович бросил быстрый взгляд на переводчика.
– Так, Демин, выйди, встань на входе и сюда никого не пускай. Всех любопытных чтобы я ближе двадцати шагов от палатки не видел. Будешь сам уши греть – отправлю в Борисполь на гауптвахту. Ты, – комбат ткнул пальцем в Ивана, – стоишь на месте и присматриваешь за фрицем. Если начнет кобениться, разрешаю вмазать прикладом в лоб, только не до смерти, мне его живого в штаб фронта нужно будет отправить. Всё, – Солоп легонько хлопнул в ладоши, – разошлись. Василий Семенович, ну а мы с тобой начнем допрос вот этого, – он кивнул в сторону пленного.
Кого именно, комбат не сказал. Он и сам не знал, как называть теперь человека, одетого в немецкую форму, но отлично знавшего русский язык, который, судя по отсутствию малейшего намека на акцент, явно был для него родным.
– Так, Семен Винников, – Солоп взял у комиссара документ унтер-офицера, покрутил в руках и положил на стол, – давай рассказывай, кто ты или что ты. Как здесь очутился и почему в такой форме? Мы с товарищем комиссаром с удовольствием послушаем твою душещипательную историю. – К комбату вернулось обычное спокойное состояние.
– А что мне рассказывать, капитан? – пленный выпрямился, скрестил руки на груди. – Вроде мы с тобой ровесники, а как будто жили в разных мирах. Я прекрасно представляю себе будущую судьбу, жить мне осталось немного. Не ты, так твой старший начальник прикажет расстрелять.
– Тогда тем более, чего бояться? Протокол допроса вести не буду, твои хозяева ничего не узнают, – Солоп с усмешкой посмотрел на мужчину.
Тот улыбнулся в ответ.
– Это у тебя хозяева, капитан, хоть ты боишься себе в этом признаться, а у меня есть начальство, которому я подчиняюсь, а все остальные мне побоку. Я сам вступил в вермахт, меня в него силой не гнали.
– Так, давай мы будем задавать вопросы, а ты на них будешь отвечать, – вмешался комиссар. – Пособачиться всегда успеем.
