– Да и у нас в тот день почти четыре сотни убитых и раненых. Четыре танка утопили, семь ваши артиллеристы подбили. Я рапорт комбригу писал, поэтому цифры помню. Но и трофеи были хорошие, одних пулеметов более трех десятков. Твой, наверное, тоже был. – Солоп озорным взглядом окинул Семена.
– Нет, – улыбнулся тот, – я свой вынес. Мне за это уже после войны капрала присвоили. Последний день запомнился массовой стрельбой. Целых две ленты в вашу сторону выпустил, ну и от вас прилетело, лес ходуном ходил. Снаряды, мины, пули – как будто апокалипсис. И все в белый свет как в копеечку. У нас всего один раненый был, да и то отлетевшей от дерева щепкой лицо расцарапало.
– А с двенадцати ноль-ноль такая тишина наступила, – подхватил Солоп, – слышно было, как снежинка на землю ложится.
– Это точно, – вздохнул пленный. – Нас потом демобилизовали. Территория, где Веикко жил, к Советскому Союзу отходила. Я ему помогал вещи собирать и семью перевозить, дом он напоследок поджег. Плакал сильно, переживал, что столько труда и всё насмарку. Там же его корни, могилы предков остались, с собой-то не заберешь. Около Наантали, на западе, правительство выделило Веикко кусок земли, я снова при нем работником остался. Идти всё равно было некуда, но вас после этого еще больше возненавидел. Мало того, что свою страну загубили, зачем было в другие лезть?
– Не твое собачье дело, – вмешался молчавший на протяжении всего диалога Гаврилов.
– Конечно, не мое, – согласился пленный, – твое, видимо.
– Тихо, успокоились оба! – Солоп в очередной раз пристукнул ладонью по столу. – Всё, повспоминали минувшие дни – и хватит. Как у немцев-то оказался?
– Уже к весне этого года и слепому было ясно, что у Сталина с Гитлером разлад наметился. Оно и понятно, двум змеям в банке не ужиться. Поползли слухи о скорой войне. Это только вы очевидного не замечали. Я в первый день нашего наступления, вечером двадцать второго числа, некоторых пленных опрашивал. Они рассказывали, что накануне, в субботу, лекцию слушали о планах английских империалистов напасть на СССР и о том, что немецкие войска – это всего лишь отвлекающий маневр Адольфа Гитлера перед броском за Ла-Манш. Как можно было верить в подобный бред и не замечать происходящего? Но не суть, когда стало ясно, что война – дело ближайшего времени, рассказал я Веикко о своем желании попасть в Россию, пусть даже на броне немецкого танка. Он похлопотал перед нашим военным командованием, те тоже в стороне не остались, и пошло-поехало. К тому же Финляндия с Германией крепко дружили, впрочем, как и Советский Союз, поэтому финская молодежь активно учила немецкий язык. Веикко мечтал отправить старшего сына в Берлинский университет, поэтому нанял репетитора, который приходил три раза в неделю. Вечером всё равно работы почти нет, вот хозяин меня тоже на эти занятия пристроил. Так что через год я вполне сносно мог общаться на немецком. В общем, совместными усилиями всех знакомых и незнакомых мне людей забросила меня судьба в третью танковую. Им как раз в разведывательный батальон был нужен человек, знающий русский язык. Мой бывший командир дивизии хорошие рекомендации выдал, не забыл, кстати, про тот бой за Максимансаари написать. Может быть, это тоже повлияло. Взяли меня без особых трудностей, звание капральское сохранили, новую форму выдали. С коллективом сошелся быстро, успел и в лагерях побывать, и на учениях, где нас муштровали без конца. Как-то так, – подвел итог своего рассказа Винников. Шумно выдохнул, хлопнул себя по коленям: – Всё, капитан, выложил как на духу, теперь можешь спрашивать. Юлить не буду.
– Что ж ты, тварь, Родину-мать свою предал? – Гаврилов встал из-за стола, подошел к пленному и внимательно посмотрел на него: – Почему подстилкой фрицевской стал?
Мужчина вскочил с полена, в его глазах сверкали молнии.
– Родину? Родину?! – вскричал он, багровея от гнева. – Вот это чудовище, которое превратило меня в животное? Лишило детства, юности, выбросило на улицу, сделало сиротой и убило всех, кого я знал и любил?! А потом годами издевалась, требуя слепого повиновения, превращая в забитого запуганного раба. Ты об этой Родине, комиссар? С чего это вдруг ты и тебе подобные решили, что они и есть моя Родина? Вы превратили огромную страну в ад, уничтожив цвет нации, паразитируя на бесплатной работе миллионов заключенных, лишили крестьян вековой способности работать на земле, загнав их в колхозы с кабальными условиями! Теперь гордитесь этим? А ради чего? Ты можешь ответить, ради чего вы это сделали? – Пленный с ненавистью смотрел на комиссара, который вытащил из кобуры пистолет и сейчас нервно сжимал его рукоятку, не отрывая взгляда от противника.
– Ну-ка, быстро успокоились! – в свою очередь заорал Солоп и со всей силы ударил рукой по столу. – Семеныч, отойди от него и сядь на место! Я приказываю!
Гаврилов бросил злой взгляд на комбата и сделал шаг назад.
– Если эта гнида не прекратит оскорблять мою страну, пристрелю, – в сердцах сказал он, усаживаясь на свое место и положив оружие перед собой.
