Поэтому утром еще один отряд Пинской военной флотилии был брошен в бой. Ухали винтовки, длинными очередями строчили пулеметы, рвались мины. На древнем скифском кургане, который в народе называли «Язвина могила», держала оборону немецкая мотопехота. С высоты хорошо просматривались окрестности, что позволяло врагу контролировать дороги, ведущие на восток. Расстреливая плотным огнем наступающие цепи, которые отлично выделялись на фоне нескошенного поля, немцы не давали наступающим подойти близко к окопам. Понеся большие потери, моряки были вынуждены залечь.
Командование армии тут же запланировало вторую атаку, выделив для этого несколько сборных рот, в одну из которых и был зачислен Иван.
– Выбирай, – кивнул ему накануне моложавый интендант, указывая рукой на ящики новых, в смазке, винтовок Мосина.
– А СВТ есть? Или автомат?
– Шутишь? – рассмеялся красноармеец, выдававший оружие. – Такое добро на дороге не валяется. Бери винтовку и штык. Патронов полные карманы набивай, всё равно девать некуда.
Тщательно подготовив оружие к бою, вычистив его от лишней смазки и проверив, как работают механизмы, Иван не спеша готовился к встрече с врагом. Страха у него, насмотревшегося за последние месяцы столько всего, что некоторым и за всю жизнь не увидеть, не было. Скорее присутствовало легкое волнение, которое, по опыту, должно было исчезнуть после команды «в атаку».
Не успело солнце объявить о середине дня, как новые роты маршем двинулись в сторону Иванькива на помощь морякам, всё еще ведущим бой. Проходя по Борисполю, Иван мысленно прощался со своей частью, с городом, с Олесей и ее родителями. На душе было очень грустно, из головы не выходил образ плачущей девушки. Сердце солдата рвалось, предчувствуя беду, горечь окончательной, как ему казалось, разлуки. Невозможность предвидеть будущее, закрытое темной тучей, делала чувства острее, причиняя дополнительную душевную боль. Вскоре город остался позади. Иван обернулся, бросил последний взгляд на еле виднеющиеся крыши, тяжело вздохнул и пошел дальше, сапогами взбивая серую дорожную пыль.
После войны бориспольцы рассказывали, что на пепелище одного из домов часто приходил безумный старик, которого мужики называли «Борисычем» и иногда наливали водки. Выпив, тот начинал плакать, вспоминая былую жизнь. Летом 42-го года он попытался защитить свою дочь, которую отправляли в Германию на работы. Жена к этому времени умерла от тифа, так как не было лекарств, и девочка оставалась единственным близким человеком. Когда полицаи принесли повестку, Станислав порвал ее, а ребенка спрятал в подвале дома, надеясь, что про нее скоро забудут. Может, так бы и произошло, но кто-то из соседей донес в полицию. Оцепившие дом каратели, среди которых были бывшие подчиненные инженера-путейца, вытащили хозяина на улицу и на его глазах выжгли подвал огнеметом. Слушая крик сгорающей заживо девушки, изверги смеялись, удерживая вырывающегося отца…
Развернувшись в цепь, собранные накануне роты, не имея ни минуты на слаживание действий, даже не успев узнать своих командиров, двинулись в атаку на немецкие пулеметы. То тут, то там в траве среди воронок валялись убитые тела в черных бушлатах. Иван обратил внимание, что их было очень много.
По мере приближения к немецким позициям огонь со стороны врага нарастал. Вскоре цепи залегли, медленно, ползком пробираясь вперед, через какое-то время выйдя на линию залегших здесь матросов. Кое-как совместными усилиями в яростной схватке, ценой больших потерь удалось захватить первый холмик, повернув находящуюся там артиллерийскую батарею против бывших хозяев. Затем выдавили фашистов с Язвиной могилы.
Бой продолжался до позднего вечера, и лишь с темнотой роты отошли обратно, остановившись на южной окраине Борисполя. Там с удивлением узнали, что, пока дрались с немцами, колонны штаба 37-й армии и большинство других частей обошли Иванькив южнее и двинулись в сторону Березани. Командиры оставшихся подразделений собрались и снова стали спорить о том, что делать дальше и какими путями выходить из окружения. Не достигнув компромисса, решили действовать по своему разумению. Одни считали, что нужно разбиваться на мелкие группы, другие, наоборот, собрались пробиваться на восток в составе больших отрядов.
Командир роты, в которой оказался Иван, построил своих подчиненных, приказал пробиваться на восток самостоятельно и первым, показывая пример, взяв с собой ординарца, исчез в темноте. Оставшиеся без командования солдаты какое-то время бесцельно толкались, растерявшись от произошедшего и не понимая, как вести себя дальше. В один момент рухнул привычный уклад армейской жизни, построенный на подчинении, отсутствии собственной инициативы, когда всё существование рядового красноармейца направлено на соблюдение распорядка дня и выполнение приказаний старшего по званию.
