– Вначале еще наши самолеты летали туда-сюда, говорят, тыловиков вывозили. Потом немцы совсем близко подошли, стали взлетку обстреливать, последний самолет едва смог подняться. Заперли нас около реки знатно, не вырваться. Спереди фашисты, сзади за рекой болото, за ним тоже немецкие танки. Наши бойцы прямо под огнем мост отстроили, надеялись, что прорвемся по дамбе. Первыми кавалеристы ушли, пробили путь. Потом нашу колонну сформировали. Но гансы к этому времени снова дорогу перерезали, и мы под сильный обстрел попали. Убитых и пленных много было. Я уж думал всё, хана мне, в воду бросился и поплыл в сторону. До сих пор не верю, что спастись удалось. Вымок, замерз, еще и сапоги потерял. Ногу так судорога свела, выл от боли. Еле выкарабкался, значит, еще поживу маленько. Сапоги на острове с мертвого красноармейца снял. Ему всё равно, а мне пригодятся.
– Ох, – Иван сглотнул, – такие колонны ведут на запад, не сосчитать. Это ж сколько людей фрицы захватили? Всем нам несладко пришлось, Сашка, видимо, судьба такая, вытерпеть эту беду.
Полещук вытер мокрые глаза.
– Такого здесь насмотрелся, век не забудешь. Особенно как раненые наш отход прикрывали. Их тут много осталось, с собой в прорыв забрать не смогли. Вот они на смерть ради нас и вышли. Безрукие, безногие, обгоревшие, грязными бинтами перемотанные. Я видел, как их на позиции несли. Мы когда через мост уходили, плакали. У нас шанс выжить был, а у них нет.
– Голодный? – Иван развязал вещмешок. – У меня кукуруза есть вареная. Жесткая, но жевать можно.
– Погоди. – Сашка, поковырявшись в яме, вытащил завернутую в листья камыша куриную ногу. – Держи. Здесь птицеферма недалеко, сторож разрешил курицу поймать. Я вчера бульон сварил. Правда, сразу много съел, очень голодный был. Потом ночью животом мучался, резало сильно, только сегодня отпустило.
Перекусив, они, сытые, отдыхая, откинулись на спины, устроившись прямо на земле. Сашка не спеша ковырялся в зубах сорванной травинкой.
– Правильно, что прямиком через болото не сунулся, там очень много людей утонуло, не сосчитать. Трясина – она и есть трясина, в два счета засосет, и не вылезешь. До сих пор по ночам людские стоны слышны, страшно до жути.
– Даже не знаю, как так получилось, карты-то нет, а ночью не видно, болото здесь или река. Мост присмотрел, вот и решил вблизи его держаться. Завтра давай переправимся и дальше потопаем, только теперь севернее надо брать, вроде отсюда до Кременчуга недалеко, а там будут сильный гарнизон и много патрулей.
Сашка выплюнул травинку.
– Я когда сюда попал, тоже рвался дальше идти, да с одним человеком познакомился, отговорил меня. Военный техник танкового полка по фамилии Романов, толковый дядька. Говорит, переждать надо, пока немцы от дамбы уйдут, тогда и двинемся. Вечером сходим за курицей, будет чем поужинать, сейчас уже опасно. Так что выкопай себе укрытие недалеко, будем дневалить здесь. – Сашка покачал головой. – На своей земле, а как бандиты – каждого шороха боимся.
Как и говорил Полещук, утром раздался негромкий металлический лязг гусениц. Около небольшого моста, ведущего на остров, остановился немецкий танк и не спеша принялся крутить стволом по сторонам. Под его прикрытием развернулась пехотная цепь. Переходя от одной копны соломы к другой, гитлеровцы тщательно проверяли их, протыкая штыками. Ивану с Сашкой было видно, что из некоторых стогов вылезали ночевавшие там красноармейцы. Построив пленных в колонну, весело переговариваясь, немцы погнали их в село.
– И так каждый день, как на работу. – Сашка взглядом проводил уезжающий танк. – Всё, больше сегодня не появятся. Пойдем, познакомлю с другими сидельцами.
Иван с Сашкой пошли вдоль берега, стараясь не вылезать из тростника и громко не шуметь. Как оказалось, здесь, на острове, было полно народу, таких же горемык, кто не смог пробиться через немецкие заслоны, уйдя из Оржицы. И сейчас они коротали дни, дожидаясь возможности сделать это более безопасно.
– Это как на охоте. Удача не у того, кто сильнее или быстрее, а у кого выдержка крепче. Фрицы скоро успокоятся и дальше пойдут. Значит, большая часть постов и засад будет снята. Вот тогда и нам безопаснее будет. Путь-то неблизкий. Кто его знает, где наши войска их остановили? – напутствовал невысокий худощавый человек в форме военного техника. Это был тот самый Романов Виктор Андреевич, о котором рассказывал Полещук.
– А вы думаете, у нас еще остались те, кто может остановить? – усмехнулся Сашка.
– Страна большая, и людей много, – уклончиво ответил техник, – скоро подтянутся дальневосточные дивизии.
– Их уже давно обещают, – хмыкнул пожилой сержант. – Первый раз про это услышал, когда под Могилевом стояли.
– Ну, ты ж не знаешь, может, они и переброшены, – перебил его заросший связист. – Эх, сейчас бы радио послушать, хоть обстановку можно узнать. А то, судя по немецким листовкам, гансы уже Москву взяли.
– Так, может, и взяли, – передразнил сержант, – откуда знаешь, что это не так?
– Успокойтесь, – повысил голос Романов, – если бы столица пала, то фрицы точно нас уже не вылавливали бы.
