– Да как все, – отмахнулся тот, – выдавили. Смирнов наорал на начальника штаба капитана Панченко, дескать, тот виноват, что полк зажат в Оржице, затем взял адъютанта и ушел, бросив личный состав на произвол. Панченко людей собрал, около себя держал, чтобы вместе со всеми пробиваться. Правда, погиб через пару дней, осколок в грудь попал. Мы его похоронили и решили поодиночке выходить. Из командиров еще Селецкий оставался, но он раненого Бацкалевича, командира нашей кавалерийской дивизии, стал спасать, когда тому руку оторвало.
– Это тот полковник, который командовал постройкой моста? – спросил Сашка. – Я его видел.
– Да, – кивнул техник, – он самый. Хороший дядька, жалко, что так не повезло. Теперь вся надежда на Селецкого, тот кремень, полковника не бросит. Лишь бы живыми остались.
Поздно вечером Иван с Сашкой сходили к птичнику, расположенному на краю того самого поля, где вели свою утреннюю охоту гитлеровские солдаты.
– Одну возьмите, вам на двоих хватит, – сказал сторож, седой старик в рваных сапогах. – Скоро ваши товарищи подойдут, тоже голодные. Немцы сказали, что расстреляют меня, если курей не будет хватать. Несколько штук в день я еще смогу на естественный падеж списать, а вот если больше, то могут не поверить.
Свернув пойманной птице шею, ребята вернулись обратно в заросли тростника, где разожгли небольшой костер и сварили в котелке бульон, хлебая его по очереди.
– Жалко, что соли нет, – сокрушался Сашка.
– Ничего, – подбадривал его Иван, – зато горячая пища. Я уже и не помню, когда такую вкуснятину ел.
Почти неделю друзьям пришлось жить на острове. Часы тянулись мучительно медленно, угнетая бездельем. Днем, греясь под лучами солнца, они старались поспать, потому что ночью из-за холода это почти не удавалось. Осень вступала в полноценные права, перекрашивая природу в желтые тона и подготавливая к привычному увяданию. Утренние холодные туманы становились всё гуще, земля, нагретая за день, быстро остывала с наступлением ночи.
– Скоро снег выпадет, – в один из вечеров сказал Сашка, тревожно глядя на горизонт, над которым висели черные тяжелые тучи, – по всем приметам ранняя зима будет.
– Надо выбираться, а то или замерзнем, или фрицы поймают. Курочки, конечно, дело хорошее, но нам на восток надо. – Иван поежился, негромко кашлянул в кулак и плотнее закутался в шинель. Ее он подобрал возле копны – видимо, хозяин не успел надеть, застигнутый врасплох во время очередной облавы.
На следующее утро немцы на острове не появились, и кто-то из солдат, рискнувший сходить в разведку, принес хорошую весть, что те собрались и строем ушли на север.
– Всё, дождались, можно и нам выдвигаться, – сказал Романов, устало улыбнувшись. – Пост на дамбе около моста тоже сняли, не придется мокнуть.
– Сашок, ты слышал? Сегодня вечером пойдем к своим, – принес Иван хорошую весть другу. Сашка кивнул, думая о чем-то своем. Последние пару дней Полещук был очень молчалив, ел без аппетита, и Иван решил, что тот заболевает. Значит, тем более нужно уходить, пока окончательно не накрыло.
Ближе к вечеру, распрощавшись, сидевшие на острове красноармейцы стали расходиться по одному или маленькими группами. Иван почистил винтовку, скрутил шинель, подготовился к дороге. Но Сашка всё тянул с уходом, сославшись на больной живот. Иван не стал его торопить, усевшись невдалеке.
Вскоре они остались одни. Солнце медленно пряталось на западе, бросая последние лучи на обожженную войной землю. С востока надвигалась ночь, укрывая черным холодным одеялом.
– Сашка, надо идти, – кивнул другу Иван, – через полчаса совсем стемнеет.
Полещук бросил на него короткий взгляд, поднялся и отошел в сторону.
– Ваня, я тут подумал и решил, – он на секунду замялся, – дальше наши с тобой пути расходятся. Пойду домой, в родное село под Житомиром. Навоевался. Да и смысла не вижу на восток топать.
– Как это? – удивленно посмотрел на него товарищ, не зная, что сказать.
– А вот так! – повысил голос Полещук. – Ради чего мы подыхаем на этой войне? Ты читал листовки, которые фрицы разбрасывают? Вот скажи мне, в каком месте они врут? Что хорошего нам принес большевизм, ради которого мы должны погибнуть? Ладно, отступим до Волги, до Сибири, а дальше что? Кто будет воевать? Дети, старики? Смогут они фашистов обратно прогнать? Сам же видишь, какая мощь прет! Перемелет в труху и не подавится.
– Сашка, ты чего? Хватит глупости говорить! – выдавил Иван, понимая, к чему клонит друг. – Мы с тобой с конца июня воюем. Столько прошли и до сих пор живы. Это всё не зря! Видимо, на небе решили, что должны за погибших друзей отомстить. Не раскисай! Рано сдаваться. Выбрось глупые мысли из головы и пошли, некогда рассиживаться.
