– Не зря? Да солдатская жизнь сейчас дешевле гнилого патрона! Я видел, как бегут жирные генералы, оставляя раненых на смерть, как расстреливают струсивших, кто не хотел безоружным лечь под гусеницу танка. Здесь, в болотах, остались тысячи бойцов. Они чем хуже тех, кто улетел на последних самолетах? Нас просто предали! А теперь ты предлагаешь мне возвращаться к тем, кто это сделал! Для чего? Чтобы помереть, в очередной раз спасая их шкуры?
– Саша, прекрати истерить, как институтка после экзамена, – вспомнил Иван выражение комбата. – Ты воюешь не за генералов с комиссарами, а за свою землю.
– Какая ж она моя? Теперь это государственное или колхозное имущество. У моего отца небольшое поле было выкуплено, полжизни на него копил. Помню, мама рассказывала, как он радовался, когда документы оформил. Перед самой революцией это было. Родители там пшеницу сажали. В начале тридцатых надел забрал колхоз, а батю объявили кулаком и отправили в ссылку. И никто не вспомнил, что он на этом поле с утра до вечера горбатился, каждый колосок собственными руками растил. А мне из-за того, что кулацкий сын, проходу не давали, по просьбе матери пришлось от бати перед всей школой отказаться. С тех пор пишу в анкете, что отца не знал.
– И у нас участок колхозу отошел, – пожал плечами Иван, – ничего, вместе легче хозяйство вести. У нас страна рабочих и крестьян, как говорил комиссар. От каждого по способности, каждому по труду. По-другому не выжить.
– Поэтому и не хочу больше воевать, способности закончились.
– Хорошо, не хочешь землю защищать, воюй за маму, за семью, за деда с бабкой. Сам же видишь, какая тьма накрывает. Кто родных защитит, если не мы? А всё остальное мелочи, нечего обиды таить.
Иван снял винтовку и поставил ее на землю, ощущая, как стало затекать плечо. Сашка же этот жест воспринял по-своему, рывком взяв свое оружие наперевес.
– Ваня, не посмотрю, что ты мой друг, застрелю. Не надо мне мешать.
– Сашка, ты чего? – Иван сглотнул, понимая, что тот не шутит.
– И не Сашка я, а Сашко! – Полещук сделал несколько шагов назад, не спуская с Ивана глаз. Затем, поняв, что тот не будет стрелять, повернулся и быстро скрылся в зарослях тростника, направляясь к мосту.
После его ухода Иван сел на землю и долго смотрел вслед, надеясь, что товарищ передумает и вернется. Он понимал, что тот устал, выдохся, насмотрелся ужасов, испугался неопределенности последних недель, окончательно потерялся в войне. Но ведь есть же и другие понятия: дружба, верность, присяга в конце концов. Нужно выдержать, преодолеть себя, избавиться от страхов, вернуться к реальной жизни. Да, геройство и подлость всегда ходят рядом. И только сам человек решает, к какой стороне примкнуть.
«Не надо было здесь засиживаться, – корил себя Иван из-за Сашки, – в дороге глупые мысли не успевают в голову лезть».
Уже в темноте он перешел мост и направился в сторону села, чтобы, пройдя через него, уйти на север, к густым лесам Полтавщины.
…Помыкавшись без работы, перебиваясь случайными заработками, Сашка Полещук, не желая сидеть на шее матери, перебрался в Киев. Там он вскоре вступил в 18-й украинский полицейский батальон, большую часть которого составляли бывшие солдаты и офицеры Красной армии. В начале сорок второго года батальон перебросили в Белоруссию, где он принимал активное участие в карательных операциях, сжигая и расстреливая сотни людей. Позабыв про совесть и честь, Сашка лежал возле пулемета, убивая выбегающих из горящего сарая жителей деревни Хатынь. Потом, хлебнув самогона, хвастался новым приятелям своим парашютным прошлым, заглушая алкоголем воспоминание о том, что уничтоженная деревня была родиной Федора, который ценой своей жизни спас Сашку от гибели.
