В 1944 году, после отступления из Белоруссии, батальон отправили во Францию, где полицаи, понимая, что нацизм вот-вот падет, перебили своих немецких кураторов и влились в ряды Сопротивления, повернув оружие против бывших хозяев. Вернувшись после войны в СССР, Полещук получил срок за пособничество нацистам, утаив факт пребывания в карателях. Отсидев три года в лагерях, вышел по амнистии. После этого трудился в одном из колхозов на Житомирщине, вскоре став начальником элеватора. Выйдя на пенсию уважаемым человеком, на 9 Мая обязательно посещал местную школу, где с удовольствием рассказывал пионерам сказки о своей героической борьбе с фашизмом. Второй раз Полещука арестовали в середине восьмидесятых, когда в Минске шел судебный процесс над Мелешко – бывшим командиром взвода карательного батальона, случайно оказавшимся в поле зрения КГБ. Тот, стараясь выгородить себя, с охотой сдавал бывших сослуживцев. После громких разбирательств, прижатый к стене многочисленными томами с уликами и свидетельскими показаниями, Полещук получил тюремный срок. До освобождения каратель не дожил – сокамерники, узнав о темном прошлом старика, избили его до смерти. А вскоре власти новой Украины объявили подобных «полещуков» героями, почему-то решив, что смерть детей и женщин, невинно погибших от рук убийц, была частью борьбы за независимость собственной страны.
– Стоять! – раздался голос, и Иван, заросший, грязный, измученный бессонными ночами и голодом, замер. От зерен кукурузы и картошки, которой питался всё это время, часто болел живот, добавляя страданий. Заходить в села и выпрашивать хлеб он боялся, видя издалека, как вольготно бродят по улицам вооруженные люди с белыми повязками на рукавах – полицаи. Чувство опасности постепенно притупилось, заглушенное усталостью, недосыпом, болью. Поэтому, услышав окрик, желания упасть, откатиться в сторону и принять бой не возникло. Вместо этого Иван просто остановился, поправил автомат, который подобрал несколько дней назад на месте ранее произошедшего боя. Не спеша, глазами, принялся разыскивать источник шума.
Хрустнула ветка, и из кустов вышел вооруженный человек в черном бушлате.
– Оружие на землю, а сам два шага назад, – скомандовал он.
Таким образом, через две недели одиночных скитаний, Иван оказался в отряде бывшего командира 109-го артиллерийского зенитного дивизиона Пинской военной флотилии капитан-лейтенанта Гальченко Ивана Федоровича.
Сформированный из моряков дивизиона, а также примкнувших к ним солдат других частей, отряд насчитывал около трех сотен человек. Благодаря командиру это был единый организм, слаженный, четкий, как часы, направленный на достижение единой цели: выхода к своим. Понимая, что такая большая группа обязательно привлечет повышенное внимание со стороны врага, Гальченко постоянно импровизировал, меняя маршруты и направления, стараясь обходить большие деревни и села, двигаясь глухими местами. В затяжные бои его подопечные не втягивались, изредка нападая на обозы. Это помогало добыть оружие, боеприпасы, провиант, а кроме того, поддержать блеск в глазах окруженцев, давая им возможность почувствовать себя полноценными воинами даже здесь, в глубоком тылу врага.
Расспросив Ивана, капитан пристально посмотрел ему в глаза:
– С сегодняшнего дня ты больше не одиночно шляющийся окруженец, а красноармеец, воин моего отряда. Захочешь уйти – буду судить как дезертира.
– Так точно, – Иван кивнул головой, не понимая, радоваться этому событию или нет.
– Полина, – Гальченко позвал врача, – посмотри бойца и накорми, а то еле на ногах стоит.
Невысокая полноватая девушка с милым лицом заставила Ивана снять шинель, внимательно осмотрела покрытое струпьями и грязью тело.
– Ничего, до свадьбы будешь как новенький, – резюмировала она. – Дам тебе бритву и кусочек мыла, ребята покажут, где можно отмыться. Да, не май месяц, но вшей поменьше станет.
Пока Иван соображал, что делать, бежать под шумок или остаться, Полина принесла принадлежности и протянула кусок хлеба.
– Тебе бы для начала каши или бульона, но сейчас нет. Только жуй помедленнее, а то подавишься. Позже еще дам, а то сейчас с голодухи всё заточишь, заворот кишок будет.
Дожидаясь темноты, чтобы отряд мог продолжить движение, Иван коротал время, разговаривая с девушкой, которой так же было очень любопытно узнать про нового бойца.
Полина рассказала, что в начале войны ее призвали в качестве врача в батальон аэродромного обслуживания под Васильково, это юго-западнее Киева. После того как фронт подошел совсем близко, оказалась в Борисполе.
– Я там свою первую операцию делала, – грустно улыбнулась она, – раненому осколок доставала. Правда, ни инструментов, ни морфия не было, пришлось извлекать маленькими ножничками по-живому. Бедный солдатик, очень больно было, стонал сильно. Да и мне самой страшно было, я же по специальности фармацевт, лекарствами занималась, хирургию только по учебникам изучала. Расковыряла всё, пока тот кусочек железа вытащила. Столько крови, просто ужас. Надеюсь, тот солдат не сильно на меня обижается.
