– Нет. – Полина закрывала рот руками, от одного запаха и вида убитой кошки ее начинало рвать. Было заметно, что командир, питавший к девушке нежные чувства, очень переживает, видя, как та угасает, не в силах преодолеть отвращение.
В один из дней, чрезвычайно взволнованный, он подбежал к девушке:
– Полюшка, недавно зайца подстрелил! Прямо как на заказ. Отошел в лес по нужде, смотрю, а он под елкой сидит, дремлет. Пойдем к костру, там ребята для тебя шашлык готовят.
Через минуту девушка с аппетитом уплетала горячее мясо.
– Ох, ничего вкуснее не ела! – улыбнулась она капитану, вытирая руки о полы шинели.
Тот обнял ее:
– Теперь пободрее будешь.
Час назад, закапывая кошачью шкуру в снег, Иван улыбался, слушая речь командира о маленькой лжи во имя большого спасения.
– Лучше портниха без юбки, чем сапожник без сапог, – подмигнул Гальченко напоследок, когда нес освежеванную тушку животного в лагерь. – Только смотри, десантник, держи язык за зубами.
Чем ближе к фронту, тем тревожнее становилось на душе у командира. Рыскающие в воздухе самолеты вполне могли заметить в голом лесу большую группу в темных шинелях, чтобы потом сообщить о ней наземным службам. И тогда вдогонку ринутся охотники, чтобы в азарте погони настичь, прижать к земле и добить ослабевшую добычу. Партизанское движение к этому времени набрало обороты, и немцы начали выделять для борьбы с лесными воинами достаточно большие мобильные силы, быстро реагирующие на появление в лесах вооруженных людей.
Но, как говорится, не буди лихо, пока оно тихо.
– Занять круговую оборону! – громкий голос Гальченко смешался с треском раздавшихся выстрелов.
Иван дернулся, вырывая себя из короткого сна. Машинально откатился в ближайшие кусты, возле которых лежал, и тут же передернул затвор. На мгновение замер, оценивая обстановку.
Под утро взвод немцев по следам вышел на лагерь отдыхающего в лесу отряда. Пользуясь сумерками, враги окружили красноармейцев, потихоньку подходя поближе. Однако полусонный часовой, заметив крадущиеся фигуры, успел поднять тревогу.
Большая часть оружия была сложенна в центре поляны, куда рванули бойцы, подставляя себя под пули противника. Иван, привыкший держать автомат рядом, оказался одним из немногих, кто выстрелами стал отгонять незваных гостей. Ведя огонь по засевшему за большой березой фашисту, он внезапно почувствовал сильный толчок в бок. Обернувшись, увидел испуганную Полину, которая, держа в руках маленький пистолет, указывала им в сторону. А там, буквально в трех метрах от Ивана, стоял огромный гитлеровец, в азарте поливающий свинцом мечущихся по лагерю людей. Солдат развернулся и тут же выпустил ему в грудь короткую очередь. Тело врага рухнуло на землю. Девушка схватила его оружие, помогая отбивать нападение. Вскоре послышались громкие команды, и гитлеровцы отступили, в этом бою они явно переоценили свои силы, рассчитывая легко справиться с красноармейцами, как это уже бывало не раз.
Собрав отряд, Гальченко быстрым маршем повел его дальше, пока к фашистам не подоспела помощь.
Почти через полтора месяца скитаний, поздно ночью, услышали еле доносящиеся звуки далекой канонады.
– Скоро линия фронта, – Гальченко улыбнулся уголками губ. Он прекрасно понимал, что впереди их ждал последний рывок, к которому отряд был не готов. Холод, голод, усталость, словно каменные жернова, продолжали перемалывать оставшиеся силы.
В середине дня, пробираясь по лесным дорогам, отряд вышел к небольшой деревне, уютно расположившейся на краю широкого поля. По сообщению дозорных, немцев в ней не было.
– Товарищ капитан-лейтенант, – обратился к Гальченко один из офицеров, – может, остановимся здесь, хоть переночуем в человеческих условиях? Больных много, кашляют, а нам скоро через передовую пробираться.
Зайдя в деревню, Гальченко приказал выставить посты на окраинах. Его бойцы прошлись по домам, собирая сельчан на небольшую площадь около бывшего сельсовета, над которым сейчас трепыхался флаг со свастикой.
После короткого митинга, где командир отряда запретил жителям покидать деревню, красноармейцы разошлись по избам, устраиваться на ночь. Сельчане пообещали поделиться продуктами и не оставить бойцов голодными, хотя у самих положение было не самое легкое. Об этом Гальченко узнал чуть позже, когда в дом, в котором он устроился, пришла группа крестьян. Сняв шапки, они принялись умолять красного командира избавить деревню от сельского старосты.
– Председателем колхоза до войны работал. – Худой бородатый мужчина с седой головой мял в руках заячий треух. – А как немцы пришли, в старосты подался. И при советской-то власти лютовал, заставлял план выполнять, а сейчас вообще три шкуры дерет. Земли-то у нас не шибко плодородные, много урожая не собрать. Так он последнее отнимает. Ты уж поспособствуй, мил человек, боимся, что до весны не протянем с такими поборами.
