– Дура! Куда? – орал он ей прямо в ухо, пытаясь вывести из транса. – Ему уже не поможешь! Только саму подстрелят, как куропатку!
Вдоволь накружившись, самолеты улетели на восток. Видимо, закончились патроны. Пока они не вернулись, Гальченко громким голосом приказал забирать раненых и уходить, на мертвых времени не оставалось.
Иван подошел к Полине, сидевшей возле убитого паренька, остекленевший взгляд которого был устремлен в синее небо, и дернул за рукав:
– Пошли.
Та подняла заплаканное лицо:
– Мы с Семеном из одного района призывались, наши родители хорошо друг друга знали. Только вчера об этом говорили, а сейчас его уже нет.
– Так бывает. – Иван старался не смотреть на убитого, чувствуя тепловато-сладкий запах человеческой крови. – Надо идти, Поля. Это война.
2 декабря 1941 года, просочившись между немецкими патрулями, группа Гальченко коротким рывком пробилась через линию фронта, оказавшись на советской территории. Произошло это около Тулы, которая уже больше месяца держала крепкую оборону от наседающего с трех сторон врага.
К вечеру редкие жители города, оказавшиеся на улице, с удивлением наблюдали вооруженный строй, во главе которого шагали моряки в бескозырках.
А еще через три дня на всем Западном фронте советские войска перешли в наступление, отгоняя фашистов от Москвы…
Накануне, 29 ноября, в Берлине состоялась беседа Адольфа Гитлера и рейхсминистра вооружения и боеприпасов Фрица Тодта – обергруппенфюрера СА[2], а по призванию – инженера, создавшего военно-промышленную мощь Германии. При его непосредственном участии страну окутала плотная сеть скоростных автобанов и железных дорог, как на дрожжах росли военные заводы, внедрялись новые технологии, разрабатывалось современное оружие. В свое время Тодт в пух и в прах разнес дорожную промышленность СССР, после того как в советских газетах попытались критиковать его достижения. Это был человек, обладающий подлинным стратегическим мышлением, к мнению которого прислушивался фюрер. Тодт не побоялся сказать Гитлеру, что тому следует немедленно приступить к мирным переговорам с СССР, так как «в военном и экономическом отношении Германия войну уже проиграла». Гитлер, стоя на пороге советской столицы, лишь саркастически хмыкнул. Через два месяца после этого неприятного разговора рейхсминистр «случайно» погиб в авиакатастрофе.
После выхода из окружения пройти проверку для Ивана оказалось делом несложным. Сам Гальченко составил ему хорошую характеристику, которая вполне устроила сотрудников особого отдела. И вскоре солдат, получив предписание и сухой паек, ехал эшелоном в Саратов, куда направляли всех вышедших из окружения десантников 1-го корпуса.
– Эх, хороший ты боец, Ваня, надежный, – на прощание Гальченко пожал ему руку, – такие на флоте всегда в цене. Полинку-то взяли в наш штат, а тебя отстоять не удалось.
Моряки Гальченко вместе с командиром направлялись в Ульяновск, во флотский экипаж. Впереди их ждало распределение по разным флотам.
Поезд шел медленно, и Иван, лежа на верхней полке и укрывшись от холода шинелью, почти всё время смотрел в окно, на такие мирные, пусть и пустынные, зимние пейзажи, от которых успел отвыкнуть. И сейчас эти мелькающие березки, поля вызывали чувство грусти, словно что-то давно забытое пыталось, но никак не могло вернуться обратно в сердце.
Километрах в шестидесяти от Саратова, на другом берегу Волги, располагался городок Марксштадт, который когда-то был центром самой крупной немецкой колонии в Заволжье. Здесь еще со времен Екатерины Великой приглашенные поселенцы занимались земледелием, работая на обширных плодоносных землях. Первое время очень докучали кочевники, из-за чего пришлось строить защитный вал. Благо, прислушавшись к землякам, императрица помогала выкупать захваченных в плен людей. Со временем колония превратилась в весьма значимый центр торговли, земледелия, скотоводства. Работали мельницы, фабрики, мастерские, в различных училищах обучались детишки, активно развивалось судоходство, доставляя зерно и табак не только по разным городам страны, включая Петербург, но и дальше.
В 1918 году город сменил прежнее имя Екатериненштадт на новое и вошел в состав РСФСР в качестве автономной республики немцев Поволжья. Как и во всей стране, вскоре здесь организовались колхозы, худо-бедно продолжавшие заниматься прежними делами.
