По пути прошли через пару сгоревших деревень, встретивших десантников запахом гари и одинокими печными трубами. Недалеко вдоль обочины попались сани, на которых штабелем лежали убитые люди. Видимо, кто-то собирал беженцев, погибших от бомбежки, да не довез до кладбища.
Молодые ребята, не нюхавшие пороха, испуганно всматривались в заснеженные бело-синие лица мертвецов, изгрызенные дикими зверями. Иван, проходя мимо, лишь тяжело вздохнул, мысленно призывая бога позаботиться о душах невинно убиенных.
Уже в сумерках подъехали три «катюши», их расчеты быстро расчехлили установки и принялись уверенно заполнять тонкие направляющие реактивными снарядами. Командование фронта таким образом хотело отвлечь внимание немцев, мимо дозоров которых требовалось просочиться почти трем тысячам человек.
Не успели отойти подальше, как дикий рев наполнил всё вокруг, словно злой огненный демон вырвался наружу. Громко шипя, оставляя за собой столбы дыма, смешанного с огнем, мощные снаряды ушли в небо, и вскоре, после короткой паузы, с юга донеслись звуки десятков разрывов.
Ошарашенная невиданным зрелищем, колонна замерла, и только громкие маты комбата, требовавшего продолжить путь, заставили ее тронуться с места.
Быстро свернувшись, расчеты «катюш» ловко расселись в машины, и те, стремительно развернувшись на узкой дороге, на полном газу умчались обратно. А уже через несколько минут в воздухе зашумели винты немецких штурмовиков, которые, громко воя, принялись пикировать вниз, забрасывая дорогу бомбами.
Пустовгар, готовый к такому повороту, еще до прилета стервятников приказал батальону свернуть в лес. Там и переждали бомбежку, лежа в снегу под деревьями и зажимая уши руками.
– Вот зачем было рядом с нами это делать? – матерился комбат, грозя кулаком в сторону уехавших машин. – Как будто не знали, чем закончится.
Построив и проверив батальон, он приказал двигаться дальше. С наступлением темноты при помощи разведчиков-проводников из частей, держащих оборону в этих местах, десантники перешли линию фронта и двинулись на юго-восток под звуки удаляющейся канонады, пробираясь через заснеженные леса и болота.
Атака на штаб 2-го армейского корпуса, составлявшего основу немецкой обороны, который располагался в деревне Добросли, практически на окраине Демянска, была запланирована на пять часов утра 15 марта. К этому времени требовалось совершить марш протяженностью чуть более сорока километров в условиях полного бездорожья, утопая в снегу и ледяной каше незамерзающих болот. Кроме этого, впереди десант уже поджидали немецкие патрули, знающие о прибытии в район крупных сил противника.
К тому же накануне ночью 1-я маневренная воздушно-десантная бригада Тарасова, голодавшая несколько дней, атаковала гарнизон в деревне Малое Опуево, находящейся рядом с болотом Невий Мох, чтобы раздобыть хоть какие-то продукты. Однако после жестокого кровопролитного боя по захвату деревни выяснилось, что немцы перестраховались и за день до этого большая часть обозов была отправлена в Большое Опуево.
Элемент внезапности окончательно исчез. Понимая, что разведка не врет, гитлеровцы стали активно готовиться к предстоящим боям в собственном тылу, переведя гарнизоны в состояние повышенной готовности и усилив патрули солдатами и бронетехникой, снятыми с передовой.
К неширокой реке Полометь, на другом берегу которой проходила вторая линия обороны окруженных гитлеровцев, бригада прибыла в пять утра 14 марта.
– Пальцев не чувствую, – прохрипел Илья, наклонившись к Ивану.
– Я тоже, – ответил тот, вытирая брови, покрытые инеем.
Если днем солнце пригревало, подтапливая тяжелый снег, то ночью температура опустилась ниже тридцати градусов. Промокшие валенки встали колом, заморозив ноги, и только бесконечное движение не давало им окончательно превратиться в ледышки. Острая боль постепенно уходила вместе с кровью, принося облегчение. Но это была ловушка и означало одно: обморожение.
– Растираем руки и ноги, – тяжело дыша, прошел вдоль колонны Пустовгар, – иначе поотмораживаете на хрен! Не спать! Даже не думайте глаза закрыть!
Иван, продолжая топтаться, раскачиваясь, словно утка, из стороны в сторону, снял варежки, сунул их за пояс и, зачерпнув немного обжигающего снега, принялся тереть окоченевшие пальцы, которые тоже начали утрачивать чувствительность. Боль вернулась только через несколько минут, тысячей иголок ударив по рукам. Сжав зубы, чтобы не застонать, парень продолжал неистово втирать снег в кожу. Это была единственная возможность спасти собственные конечности. Вскоре на смену тонким уколам пришел жар, кожа на кистях покраснела, вернувшись к жизни.
Иван сел в снег и принялся стаскивать задубевшие валенки, чтобы заняться ногами. Рядом постанывал Илья, продолжавший возиться с пальцами рук.
– Господи, боженька, как больно! – шептал он, вытирая накатывающие слезы, которые тут же стремились превратиться в лед, еще больше остужая лицо и побелевший восковый нос.
