Фрея смотрела парню прямо в глаза, произнося слова, которые он решительно не понимал. Она снова прикоснулась губами к его губам, когда Джеймс продолжал недоуменно смотреть на неё. Он чувствовал, будто упустил контекст, из-за которого потерял весь смысл сказанного. И это омрачало важный момент, что до этого должен был превратиться в светлое воспоминание о начале чего-то, к чему Джеймс решительно не был готов, но на что, в конце концов, решился, не находя другого лекарства душевному недугу.
Джеймс упрямо не мог взять в толк, что Фрея говорила исключительно его же словами, произнесенными несколько месяцев назад на песчаном берегу в Сент-Айвсе. Любовь — это иллюзия, обман и выдумка, не это ли он яростно пытался доказать ей в сопротивление убеждению о том, что нет ничего важнее этого чувства? Случилось не более того, что они поменялись местами, чего Джеймс не успел заметить, иначе преуспел бы в том, чтобы не терзать себя лишними раздумьями.
— Иллюзия? — нерешительно спросил он, отстранившись в этот раз первым. Фрея лишь улыбнулась в ответ, будто приняла этот вопрос за шутку.
— Какого чёрта двери открыты? Кто здесь? — раздавшейся издали чужой грубый голос сорвал их в тот же миг с места.
Джеймс схватил Фрею за руку и повел за собой. Она бежала за ним, с трудом подавляя смех, что было единственным, что могло их выдать, когда Джеймс подавлял внутри себя нерешительность, касательно того, что должно было стать с ними теперь, когда Фрея решила всё за двоих.
***
Фрея вполне осознавала, что предложенная Джеймсу неопределенность претила, прежде всего, её собственным убеждениям, пошатнувшимся в одночасье. Предопределить отношения между парнем и девушкой выдавалось не такой уж непосильной задачей — вместе или порознь, и третьего не дано. Приличные девушки, по крайней мере, большая их часть, стремились добиться расположительности уловками наружной красоты, а затем женить на себе излюбленного ослепленному взору избранника. Чем быстрее, тем лучше. Женитьба, затем дети и целый дом в её распоряжении до конца, пожалуй, жизни. И ничего более этим девушкам не нужно, поскольку именно в этом их убедили матери, отцы, а затем целое общество. И девушки самозабвенно считали в порядке вещей надеяться на скорую и вполне удачную женитьбу, если не материально, так хотя бы по общей расположенности, как будто в природе их естества не было срощено ничего другого. С мужчинами они находили исключительно различия, позволяя им без сопротивления подниматься вверх по невидимому пьедесталу.
Фрее не внушали правил жизни, не вбивали с самого в детства идею о неизбежной женитьбе. То ли для этого ни у кого не находилось времени, то ли это считалось лишним. Идею любви она одолжила у книг и подслушанных в школьных коридорах или спальне сплетнях. Окутанное розовой дымкой неизвестности чувство ранимой творческой душе выдавалось, прежде всего, красивым, стоящим стать смыслом жизни. По крайней мере, об этом было приятно думать.
Её сердце ещё не было разбито, но оказалось преданным собственным обманчивым убеждением. Фрея была разочарована в себе — в том, как мало любила Джона и в то же время насколько сильно вдруг прониклась чувством к Джеймсу. Её неопределенность была ничем иным, как дурным тоном, своего рода неприличием, непозволительным любой девушке. Пусть Фрея предлагала Джеймсу, не более, чем сиюминутное чувство, выдавливающее из груди весь воздух, но кому она должна была это объяснять?
Более всего Фрея хотела не внимать репутации Джеймса, предопределившую в глазах неусыпной общественности её роль в жизни парня. Не обращать внимания на людей было бы намного проще, если бы они не были повсюду. Ей уже пришлось однажды подслушать необоснованный слух о том, что она была бывшей девушкой Джеймса, поэтому, что говорили о нем ещё, ей наименьше хотелось знать. Потому Фрея и предложила ему, казалось бы, так мало, но в то же достаточно много, как для того, кто был противником всяких длительных отношений.
Она не думала о прошедшем дне и своем решении с сожалением, потому что её чувства были сильнее этого. Просто не думать обо всем Фрея тоже не могла, особенно оставаясь одной среди шумной толпы.
Она ждала Алиссу в столовой. Хмурая погода клонила в сон, но Фрея надеялась, что после небольшого перекуса ей удастся немного приободриться. Ела нарочно медленно, но подруга всё не появлялась. Искала Алиссу среди незнакомых лиц, но всякий раз терялась лишь сама, сбитая с толку мыслями, что никак не шли из головы.
Фрея не поняла, кого успела заметить первым — Алиссу или Реймонда, поскольку её поразила представшая перед глазами картина того, как они стояли рядом и о чем-то говорили. Руки девушки были сложены на груди, взгляд сосредоточенный, когда парень проявлял, казалось бы, не меньшую решимость. Сердце Фреи на мгновенье будто замерло. Вилка со звоном ударилась о тарелку, выпав из рук. Она не могла оторвать от них глаз, испытывая беспокойство, заполнившее всё тело доверху мурашками.
