Теперь, когда Алисса обо всем знала, Фрее стало отчасти легче. С её рта пал невидимый замок, она могла свободно говорить о том, что прежде держала в тайне. Фрея не была намерена делиться этой неприятностью с кем-либо ещё, будто гадкое отношение Реймонда к ней могло убедить и остальных в её слабости, беззащитности, некоей неправильности, невзирая на то, что всё это время она неплохо держала оборону. Молчаливое игнорирование было лучшей защитой, что, тем не менее, побудила парня к более серьезным шагам. Он намерено хотел вывести её из себя, напугать, хоть в итоге всё это было бессмысленно и пусто, поскольку ни к чему не приводило. Фрея была убеждена, что Реймонд не решиться причинить ей вреда, и только вера в это была залогом её стойкости.
— Меня возмутило, как он говорил об этих людях, потому я и призналась, что по крови одна из них. Я не могла слушать вздора, будто кто-то может быть лучше кого-то другого всего лишь из отличия происхождения. Будто мы выбираем, кем рождаться и затем быть, будто между всеми людьми действительно есть какая-либо разница, будто мы сложены не из одинаковых костей и мышц, — задумчиво проговорила Фрея. — Видела бы ты его лицо, стоило мне сказать о том, что я еврейка. В нем было столько ненависти и презрения, будто я одним своим существованием испортила ему жизнь. Никто никогда прежде на меня так не смотрел.
— Смерть отца изменила его безвозвратно. Должно быть, он винит в этом исключительно всех евреев. Вряд ли это можно изменить, даже если попытаться, — на выдохе произнесла Алисса. — И всё же я поверить не могу, как долго ты молчала, — она отвернулась от окна. Легла на спину, сложив руки поверх одеяла на животе.
— Потому что я не хотела, чтобы кто-либо вмешивался. Надеялась, со временем он отстанет. Ожидание ничем не плохо, — Фрея устало вздохнула, проведя ладонью по лицу, прежде чем перевернуться набок и устремить взгляд на вырисовавшееся в свете фонаря очертания лица подруги.
— Нет, ему эти игры лишь приносят удовольствие. То, что ты милая, его лишь больше терзает, поскольку это делает его странную забаву лишь интереснее, — хмыкнула в ответ Алисса. — Ты не должна пускать всё на самотек. Ты не можешь знать, к чему всё, в конце концов, приведет.
— Что он может сделать? Он жалкий трус, — произнесла неуверенно. Подслушанный разговор, в котором Реймонд признался в убийстве, и несколько подброшенных вырезок из криминальных хроник газет позволяли сомневаться в подобном убеждении. Алиссе об этом не стоило знать. — Пожалуйста, пусть всё остается пока что так, а не иначе. Я намерена поговорить с ним и прекратить эту нелепость, — Фрея протянула руку, но достала лишь до треугольного края одеяла, за который крепко ухватилась вместо руки подруги.
— В этом нет смысла. Ты последний человек, которого Реймонд станет слушать. Когда это кролик выбегал навстречу охотничьей собаке и пытался объяснить ей, чтобы та его не убивала? — с тенью упрека заметила девушка, иронично усмехнувшись. — Пусть бы лучше Дункан поговорил с ним. Или Джеймс.
— Нет, — Фрея резко подхватилась с места и села на кровати, откинув одеяло, из которого быстро начало выходить всё тепло. — Никто больше не должен знать. И я прошу тебя обещать мне, что ты не расскажешь об этом никому. Пожалуйста, — взмолилась, сложив руки вместе.
— Только если ты обещаешь, что если твой разговор ничего не изменит, ты позволишь мне вмешаться. Ладно? — Алисса тоже приподнялась с места, чтобы с вызовом протянуть вперед открытую ладонь. Фрея считала её условие едва ли справедливым или честным, но всё же спустя пару коротких секунд раздумий пожала руку подруги в ответ, заключая с ней договор.
Следующие несколько дней Фрее так и не удалось поговорить с Реймондом, но зато вернувшись однажды после занятий в комнату, она обнаружила на своей кровати под одеялом мертвую крысу. На её животе была вырезана кровавая свастика, не оставлявшая сомнений в том, кем было сделано устрашающее послание.
Она поспешила сменить постельное белье, на котором остались следы крови, найти для крысы коробку, а затем оставить её рядом с помойкой почти незаметной, а затем тщательно вымыть руки после скрытия всех улик. Наиболее отвратительным ей выдавалось не само убийство несчастного животного, а проникновение парня в комнату, внутри которой Фрея перестала чувствовать себя безопасно. Чуть более часа она провела замкнутой в ванной, откуда почти с паническим страхом боялась выйти, пока в двери не постучалась Рейчел, настоятельно требовавшая её возвращения.
Ей удалось взять себя в руки. Она дважды сосчитала до десяти, трижды умыла лицо, обмотала тело большим полотенцем и вернулась в комнату настолько безмятежной, насколько только мог быть человек, которому в постель подкинули убитую крысу.
