Спенсер и не мог ему помочь. Джеймс не нуждался в свободном слушателе, готовым молча выслушать его переживания, чтобы затем дать совет, противоречащий всему, что было в его духе. Он не искал ответа на вопрос, как вернуть Фрею. Ему только нужно было знать, почему она не хотела вернуться и продолжить с ним жизнь, как прежде намеревалась сделать с Джоном. Кроме самой Фреи вряд ли кто мог ответить на этот незамысловатый, но в то же время не лишенный важности вопрос. От её ответа зависело не больше, не меньше, как будущее их обоих, которое был шанс провести бок о бок вместе или с болезненными воспоминаниями врозь. Поэтому Джеймс решил, что ему не оставалось ничего другого, как ждать. Ожидание обращалось в вечность, что была пыткой для его нетерпения, выливавшееся в чрезмерной раздраженности и язвительности.
Джеймс не чувствовал, что нуждался хотя бы в одном из друзей. На Спенсера злился из-за его неожиданной, но, что намного важнее, успешной, женитьбы, на Дункана — за кровное родство с девушкой. Это было глупо и совершенно несерьезно, но парень не мог усмирить в себе злости на обоих, а потому попросту пытался их избегать.
Поначалу вел себя со Спенсером непринужденно, но размовлка повисла между ними недосказанностью, что чувствовалась в напряжении. Джеймс избегал дальнейших распросов, что касались бы женитьбы друга, когда Спенс не произносил больше вслух имя Фреи, в чем не так уж тяжело было заметить намеренность. В то же время, когда друг начинал заводить речь о Рейчел или даже случайно упоминал её имя, Джеймс перебивал его, будто невзначай, переводя разговор в другое русло.
После возвращение Дункана всё стало иначе. Второго друга Джеймс просто начал избегать, будто в их размовлке с Фреей была и его вина. Намеренно просыпался раньше обоих друзей и исчезал на целый день, возвращаясь домой тихо, если те спали, или же, когда обоих могло не быть дома. Джеймс не хотел разговаривать с Дунканом, и это желание было решительным и упрямым, хоть и найти ему причину он не мог.
Спенсер пытался выведать у Дункана, в чем была причина странного поведения Джеймса, но тот лишь пожимал плечами. Дело было не во внезапном возвращении Джона, о котором все удачно забыли, не в Клариссе Кромфорд, разрушившей рождественский ужин для всей четверки, и не в Оливере, который был яростным противником их отношений. Успело случиться что-то ещё, когда они с Алиссой слишком увлеклись друг другом, чтобы заметить это. Перемены, как в Фрее, так и Джеймсе, были существенными, но причин тому не мог найти никто, пока они сами ни в чем не признавались.
Спрашивать о случившемся не имело смысла. Должно быть, это было нечто касающееся исключительно их обоих, что не было чьей-либо ещё виной. Узнавать обо всем означало бередить открытую на двоих рану, но хуже того — копаться в чужом белье. Единственное, что друзья хотели, это помочь, и в то же время это оставалось единственным, что они не могли сделать в силу необознанности на счет всего происходящего. Поэтому в ответ на молчаливую угрюмость и замкнутость Джеймса, сохраняли молчание и Дункан со Спенсером, давая другу время, что было лучшим лекарем всякой душевной ране.
Джеймс встретил Фрею случайно лишь дважды, и в отличие от него, она окружала себя людьми. Была неизменно либо в компании Алиссы, либо Рейчел, а то и с обеими сразу. Мало болтала, но много слушала, прилагая усилия к тому, чтобы быть намеренно внимательной, чтобы чужие голоса проникли в голову и убили голос рассудка, от которого порядком болела голова. Те два раза Джеймс не поймал её весело болтающей или даже улыбающейся, но её подавленность не приносила облегчения. Большей мерой болью отзывалась молчаливость девушки, в которой продолжала томиться её убийственная нерешительность.
Тем не менее, первым нарушать невидимые границы Джеймс не был намерен. После её неубедительного отказа его решимость в самом предложении стала ещё сильнее. Если Фрее нужно было время для соглашения, он не ограничивал её в нем. Если она нуждалась в смелости окончательно расстаться с ним, лучше с этим было не тянуть.
Джеймс сидел в библиотеке. Не было смысла снова бросать учебу на самотек, особенно когда до её окончания оставалось всего несколько месяцев. Он по-прежнему не был усерден, но в этот раз ещё и рассеян. Вместо того, чтобы позволять мыслям о девушке отвлекать от занятий, Джеймс решил с помощью занятий отвлекать себя от Фреи, что казалось не такой уж плохой идеей. По крайней мере, это приносило некую пользу, хоть и было слишком сложным в осуществлении.
