Она, похоже, его не заметила. Иначе бы ушла. Не сидела бы к нему лицом, дразня понапрасну своим задумчиво взьерошенным видом. Может быть, осмелилась бы подойти. Только для разговора ни место, ни обстановка, не были достаточно подходящими. Тогда они могли бы уйти. Куда угодно, только бы там не было людей, которые только увеличивали между ними расстояние. Мешала даже Джейн, которую Джеймсу захотелось вдруг силой прогнать.
— Похоже, всё же она, — произнесла девушка, напомнив о себе, когда Джеймс опустил глаза вниз, стоило Фрее их поднять. Джейн поймала на лице девушки смущение и в то же время недоумение, прежде чем она отвела глаза в сторону. — Очень милая. Сладкая до скрипа зубов. Выглядит хорошенькой, но тебе и такие по зубам, да? — ладонь Джейн вдруг сжала его, выбивающую по поверхности стола ритм быстро колотящегося сердца.
— Перестань, — он сбросил её ладонь, словно даже самое невесомое прикосновение было тошнотворно неприятным. — Какого чёрта ты делаешь? — спросил, когда Джейн приблизилась и губами коснулась его шеи.
— Пытаюсь заставить её ревновать, — сдавленно промычала, поднявшись к линии подбородка. — Она наблюдает за нами украдкой.
Стоило Джеймсу и самому посмотреть на Фрею краем глаза, как заметил, что она перестала писать. Сжимала с силой ручку и вертела между пальцев, пытаясь игнорировать происходящее. Выражение на её лице было мучительски страдальческим. Это действительно причиняло ей боль, задевало и ранило.
Всего на долю секунды Джеймс даже обрадовался тому, что ей было больно. Ему ведь было больно не меньше получить от неё отказ, а затем терпеть молчание, что, похоже, она не собиралась нарушать ответом. Но затем здравый рассудок вернулся, и он снова оттолкнул от себя Джейн, которая, кажется, заигралась. Фрея низко опустила голову вниз, коснувшись ладонью побледневшего лица. Плечи содрогались, грудная клетка медленно поднималась вверх, а затем вниз в глубоких вдохах и выдохах. Джеймс понял, что она плакала, и это окончательно образумило его.
— Бедняжка, — выпустила Джейн вместе со смехом. — Наша игра была достаточно убедительной. Можешь не благодарить, — она поцеловала Джеймса в щеку, но он почувствовал, будто девушка оставила на ней ожог.
Похоже, Фрея как раз в этот неподходящий момент подняла глаза. В следующую секунду Джеймс наблюдал за тем, как она захлопнула книгу и резко поднялась с места, собрав вещи. Он дернулся, чтобы подняться следом, но Джейн крепко ухватилась обеими ладонями за его руку, чтобы удержать на месте.
— Дай ей уйти, — произнесла без насмешливой иронии. — Ей нужно побыть наедине с мыслями о том, с чьим сердцем она решила играть.
Джеймс продолжал сидеть на месте, наблюдая за тем, как Фрея уходила. Проследил за ней взглядом до самой библиотекарской стойки. Она небрежно бросила стопку книг на деревянную поверхность, когда получила взамен сложенную вдвое записку.
Он не слушал Джейн и игнорировал то, как она продолжала сжимать его руку, когда словил в выражении лица Фреи озадаченность. Она открыла записку и быстро пробежалась по ней взглядом. Сделала глубокий вдох, прежде чем задержать дыхание, нахмурилась, а затем бросила на него тревожный взгляд, прежде чем мотнуть головой и быстро уйти.
Что-то было не так. Джеймс отбросил руку Джейн и, не сказав ей на прощание и слова, поднялся с места, чтобы пойти следом за Фреей, которую ему уже было не догнать.
О том, что вернуться в Оксфорд она могла счастливой невестой, Фрея не стала говорить ни Алиссе, ни Рейчел. Тот разговор с Джеймсом оказался для неё чем-то глубоко важным, во что было лишним посвящать кого-то посторонего. Это касалось только обоих, и кроме отца о случившемся никто не мог знать. В этом были замешаны только они трое, хоть и во многом дело касалось лишь двоих.
Новость о внезапном замужестве подруги не нашла внутри Фреи отклика. Её радость была напускной, а улыбка — фальшивой. Ей больше всего хотелось быть счастливой за Рейчел и Спенсера, но ложь была единственным, к чему ей удалось себя принудить. Она не могла испытывать радости, которой в ней не было и капли. Их решение стало для Фреи укоризненным уколом, поскольку на их месте могли быть она и Джеймс, но для этого девушке не хватило уверенности.
Отчасти Фрее было завидно, но она не хотела себе в этом признаваться. Единственное, что Фрея осознавала с тех пор, что если бы Джеймс задал ей тот самый вопрос ещё раз, она быстрее сообразила бы ответить согласием. Озадачивало лишь, было бы оно настоящим или оставалось бы горячечным порывом, не находившим в глубине души искреннего отклика? Хотела ли она просто иметь то, что было у подруги, или напротив желала того, чего у неё не было и быть не могло? Не было бы это согласие таким же мучительно подлым, как и первое, данное Джону и разрушенное спустя несколько месяцев? Фрея не могла ответить на эти вопросы. Единственное, что она знала наверняка, так это, что новое положение Рейчел порядком раздражало, что не представлялось возможным изменить.
