Джеймс вернулся в комнату и упал на кровать. Эта новость была, как удар поддых. Наибольшим огорчением было то, что это могли быть он и Фрея. Это должны были быть они. Мысль об этом стала вдруг настолько навязчивой, что сводила с ума, заполняла собой не только разум, но и истощенное усталостью тело. Это не была зависть, всего лишь негодование, искреннее непонимание и пылающая ярким пламенем злость. Чёртовы Спенсер и Рейчел преуспели в том, в чем ему было отказано. Осознание этого разжигало в нем лишь большую ярость.
Первой под руку попалась книга, которую Джеймс, что было силы, бросил в стену, от которой она отбилась и упала с разорванным корешком на пол. Затем толкнул настольную лампу, отчего та проехала по столу, столкнувшись с печатной машинкой Дункана. Джемс хотел схватить и её, чтобы разбить, но вместо этого, подхватился с места и ударил кулаком по стене, разбив костяшки.
Он не хотел проклинать имя девушки, но оно вырывалось из легких исключительно вместе с ругательствами. Ходил, как сумасшедший, из одного угла комнаты в другой, испытывая разрывающую изнутри ненависть по отношению ко всему и всем. Внутри как будто что-то оборвалось, разорвалось, взорвалось, а Джеймс не знал, что с этим должен был делать, чтобы вернуться к прежнему пустому безразличию. Ведь в нем спокойствия было намного больше, чем в выедающих изнутри жизнь чувствах, что рассыпались острыми осколками по всему телу.
Все предыдущии дни были ничем по сравнению с теми несколькими часами, что стали особо невыносимы. Доселе ему не хотелось так сильно вырвать Фрею из себя и избавиться от любви, которую даром отдал бы любому самонадеянному ничего не ведающему об этом молодому человеку, который оказался бы счастлив в плену уязвимости. Эфемерное чувство, что было таким же ненастоящим, как всё, чего нельзя было увидеть, было разрушительным, и Джеймс всё ещё не мог понять, как именно всё работало. Вместо того, чтобы управлять чувством, оно взяло верх над ним, что было противоестественно неправильно. Привыкший ко всему сознательно простому, Джеймс не мог взять вдомек, как сумел потерять контроль над рассудком, передав его полностью в руки Фреи. Она была небрежно неосторожна ни с его сердцем, ни с разумом, но он не винил её в этом. Всего лишь хотел понять, почему она была так неуверенна рядом с ним.
Спенсер вернулся полтора часа спустя, что будто бы длились вечность. Настроение у него заметно улучшилось, в отличие от Джеймса, который встретил его ещё более хмурым, чем доселе. Он тяжело дышал, выкуривая через открытую форточку уже пятую сигарету, и в выражении его лица Спенс не мог встретить поздравительную радость.
— Ты мог хотя бы сделать вид, что рад за нас, — парень сел за стол, не в силах игнорировать угрюмость друга.
— В отличие от твоей новоиспеченной жены я не прибегаю к лицемерию из вежливости. Ты ещё сам того не понял, но совершил большую ошибку. Без преувеличения, наибольшую, — Джеймс сделал глубокую затяжку, прежде чем запрокинуть голову назад и освободить легкие от отравляющего их табачного дыма. — Надеюсь, ещё не слишком поздно, чтобы что-то изменить. Это ведь всё не по-настоящему, правда? У вас даже свадьбы не было, — он выпустил короткий нервный смешок, что скоро превратился в хриплый кашель.
— Зачем ты всё это говоришь? Зачем пытаешься нарочно задеть? Ты же знаешь, как сильно я люблю Рейчел и…
— Похоже, шутка затянулась, — он потушил окурок о пепельницу, прежде чем сорваться с подоконника и подойти к другу.
Мысли кипели в горячке. Джеймс не отдавал себе в полной мере отчета перед сказанным, но говорил убедительно, будто ему действительно могло быть не всё равно. Новость о внезапной женитьбе друга подействовала на него совсем не так, как тот того ожидал. Спенсер был готов к несерьезным подколам, глупым шуткам, но точно не к такому яростному сопротивлению.
— Кажется, ты не в себе, — Спенс нахмурился, испытывая от слов друга ответную неприязнь. — Ты пьян?
— С момента приезда не выпил ни капли, — Джеймс занял место за столом напротив парня. — Я хочу, чтобы ты понимал, Спенс, что Рейчел вовсе не та девушка, что тебе подходит. Она же сделана из одного теста, что и Марта Каннингем. Рядом с тобой её удерживает только состояние твоей семьи. Сейчас она окрутила тебя на замужество, а через полгода будет требовать, чтобы ты занял место в Парламенте рядом с отцом.
— Довольно! Я не хочу слышать этого вздора, — Спенсер поднялся с места, чтобы торопливо уйти в спальню, куда за ним поплелся и возбужденный развязавшейся размолвкой Джеймс.
— Ты же влюблен в её красоту, а не в неё саму, — продолжал стоять на своем, когда друг принялся разбирать чемодан, только чтобы чем-небудь занять руки. Джеймс же сел на его кровати, выводя из себя одним своим видом. — Что ты знаешь о ней?
— Достаточно, чтобы решить на ней жениться, — процедил сквозь зубы, не выдерживая напряжения. — Уверен, ты знаешь её плохо, чтобы говорить все эти гадкие вещи.
