Володя думал — всё хорошо. Они и верно здорово привыкли друг к другу — Володя, Коля, Кирилл, Дима Шилов, и прекрасно обходятся без Юрия Брагина. Почти и забыли, что он тоже комсомолец.
«Как же быть?» — вздохнул Володя. Вот когда начиналось самое трудное. Как на его месте поступил бы боевой, решительный, самый настоящий комсомолец — например, Олег Кошевой? Отвернулся бы от Юрия навсегда? Нет, пожалуй.
«Ладно. Постараюсь на него повлиять, чтобы он приблизился к ребятам! — подумал Володя. — Уговорю ребят — пусть влияют. Да и жалко мне что-то стало его».
А небо снова нахмурилось. Серая пелена тумана заволокла Тугову гору, низкий берег Заволжья и поползла по реке. Володя пошел домой.
Гликерия Павловна с удивлением вспоминала тот однажды случившийся в своей педагогической практике день, когда ученики слушали ее весь час, не проронив ни звука. Это было, когда она рассказывала ребятам о путешествии по Волге. Гликерии Павловне страшно хотелось поделиться с ребятишками пережитым, и уж как завидовали они учительнице: на Мамаевом кургане побывала, увидела своими глазами, где будут строить знаменитую гидростанцию, о которой теперь во всех газетах расписывают чудеса!
Учительница целиком овладела вниманием ребят и по легковерию своему решила, что отныне ее работа сама собою пойдет по-новому. Покорила ребят! Гликерии Павловне вообразилось, что они так вечно и будут глядеть ей в рот и ловить каждое слово.
Однако нельзя же все время рассказывать о путешествии, единственном в жизни. Надо проходить программу. И тут она убедилась, что вдохновения хватило ей на один только час. Чем увлечь ребят, как их захватить, если ты только и делаешь, что пересказываешь главы из учебника?
На уроках географии восьмиклассники занимались кто чем хотел. Тщетно Гликерия Павловна стучала по столу линейкой: гул стоял в классе от разговоров, особенно когда учительница приступала к объяснению нового. Какой-нибудь озорник, вроде Толи Русанова, открыв учебник, водил пальцем по строчкам, следя за ее изложением, и на потеху всему классу поддакивал вслух:
— Здесь все точно написано, как вы говорите, Гликерия Павловна. Правильно!
Нет, дальше так жить невозможно!
Может быть, Гликерия Павловна продолжала бы мириться с плачевным своим положением, утешая себя жалобами на педсовете, что в восьмом «боевом» кошмарная дисциплина, сил нет справляться, хоть из учителей беги, если бы не гот удивительный день. Гликерия Павловна поняла: или в самом деле беги из школы, или пора, учительница, над своей судьбой призадуматься!
Обычно, возвратившись из школы, она надевала передник с оборками, повязывалась белой косынкой, зажигала керосинку и примус и полдня готовила для мужа подливки и соусы, выкинув из головы все, что не связано с тихим домашним житьем. Уморившись над соусами, она ложилась на диван отдохнуть. Развернет газету, ахнет, прочитав о злодеяниях американцев в Корее, отведет душу, разделав на все корки проходимцев-захватчиков, и заснет безмятежным послеобеденным сном.
Вечером они с мужем играли в картишки или отправлялись к кому-нибудь в гости, в кино, иногда в Дом учителя, и какая гордость и радость, если приятельница-франтиха позавидует новому платью Гликерии Павловны!
Так день за днем.
Не диво, что восьмиклассники то и дело вгоняли Гликерию Павловну в краску. Начитаются «Вокруг света» и давай пытать вопросами, о которых в программе нет и помину.
Словом, Гликерия Павловна поняла: ребята растут, жизнь идет вперед, а она топчется на месте.
И вдруг застыдилась.
Начала она с того, что записалась в городскую библиотеку. Иван Арсеньевич недовольно косился на вороха притащенных ею из библиотеки книг и журналов, вздыхая о прежних вечерах за самоварчиком и «подкидным дураком».
Ничего не попишешь — пришлось смириться.
Гликерия Павловна с таким усердием взялась за учебу, с каким раньше занималась стряпней. Стряпню тоже вовсе не бросишь. Жизнь ее стала нелегкой.
В сущности, все былые годы работы в школе можно считать вступлением, затянувшимся и довольно ленивым. Настоящая работа начиналась только теперь, когда на каждом уроке она держала сама перед собою экзамен.
Ребята не догадывались о переживаниях учительницы, но постепенно отвыкли следить по учебнику, точно ли она излагает сообщенные на такой-то странице географические сведения.
Невелика победа. Одна Гликерия Павловна знала, какого труда стоят ей полчаса внимания класса.
Бывали и теперь скучные и плохие уроки. И нередко.
Подперев щеки ладонями, она вздыхала и корила ребят.
— Все здоровье мое баловством вашим унесло! Тихо, вы! Потише — к делу поближе!
Или, как раньше, постукивала указкой по столу, чтобы усмирить озорников.
Но никогда не уходила она из школы с раздраженным и обиженным сердцем. Посидит на диване в учительской, обмахнет платком разгоряченные щеки, шепнет кому-нибудь по секрету, что опять нынче провалила урок, и возьмется за книги.
«Что с ребят спрашивать? С себя, мать моя, спрашивай».
