Несколько дней Володя занят был в школе организацией пионерского лагеря. Они с Юрием помогали Ирине Федоровне, которая уезжала начальником лагеря, составляли списки пионеров, проверяли инвентарь, ходили в горком комсомола, в гороно — дел было достаточно.
Володя наблюдал, как уверенно и смело действует Юрий. Он никого не стеснялся и входил в школьный отдел гороно с таким видом, словно сам был инспектором.
— Ты не красней, когда говоришь о деле, — учил Юрий Володю. — Покраснеешь — все пропало, ничего не добьешься… Все с Ольгой Марфиной дружишь — сам стал девчонкой, — посмеялся он.
Из-за этого они чуть не поссорились.
Но Юрий был миролюбиво настроен:
— Ладно! Не кипятись. Беру слово обратно — не девчонка! Но неужели ты и вправду собираешься стать музыкантом?
— Да, собираюсь! — пылко ответил Володя. — Почему мне не собираться? Плохо?
— Плохого нет. Непрактично. Чайковским все равно не станешь. В музыке все достигнуто. Там уже ничего не откроешь.
— Ну, это положим! А если ничего не удастся открыть, можно быть дирижером. Тоже интересно.
Юрий не спорил. В конце концов, не все ли равно, кем будет Володя!
Юрий полон был радужных надежд и без конца рассказывал о предстоящей поездке в Москву.
Многие ребята на лето разъезжались. Женьке Горюнову выпала небывалая удача, счастье свалилось ему прямо на голову.
Старый приятель отца, капитан одного из самых больших волжских теплоходов, взял Женьку на каникулы в плавание.
Женька забежал к Володе похвалиться новенькой бескозыркой; захлебываясь от восторга, рассказал о маршруте: Москва — Астрахань, Астрахань — Москва, и простился до осени.
Кирилл Озеров и Коля Зорин собирались отрядными пионервожатыми в лагерь.
В эти дни до отъезда отряда Володя незаметно сблизился с Колей.
Однажды Коля пришел к Новикову посоветоваться о разных лагерных делах и увидел велосипед.
— Чей? — спросил он с вспыхнувшими такой жаркой страстью глазами, что Володя торопливо ответил:
— Наш. Общий с отцом. Хочешь, катайся.
— Можно? Не врешь?
— Можно, конечно. Не сломай только!
— Я-то? Мне один парень давал прошлым летом… Володя, отгадай загадку: «Два колесика подряд, их ногами вертят. А поверх торчком сам хозяин крючком…»
Они вывели велосипед на улицу. Коля с восторгом разглядывал велосипед, гладил седло, звякал звонком, пока Володя не повторил:
— Катайся сколько хочешь. Береги только смотри!
Зорин кивнул, сел на велосипед и укатил.
Володя пошел к Марфиным. Он ходил теперь к ним каждый день. Скоро его должна проверить Наталья Дмитриевна. Когда Володя играл скучнейшие этюды для развития беглости пальцев, Ольга уходила в сад. Она бродила по дорожкам с раскрытой книгой.
Вот и каникулы! Как неспокойно на душе! Ожидание-концерта пугало и радовало Ольгу. Все восемь лет Наталья Дмитриевна говорила: «Быть учительницей музыки у нас, в Советской стране, — большое счастье! В каждом доме звучат Чайковский и Бетховен. Я помню время, когда они были для избранных».
Ольга привыкла любить свое будущее дело учительницы музыки.
А недавно Наталья Дмитриевна сказала: «Пожалуй, мы имеем право подумать о большем. Надо работать. „Лунная соната“ многое скажет о твоем будущем, девочка».
Ольга хрустнула пальцами и побежала домой.
— Хватит, пожалуй? — нерешительно спросила она Володю, который все упражнялся, упражнялся.
Володя удивленно посмотрел на свою рассеянную учительницу и нехотя закрыл ноты. Ольга обещала подолгу заниматься с ним летом, но последнее время чаще играла сама и любила, чтоб он ее слушал.
«Не выходит у меня десяти часов в день, — озабоченно подумал Володя. — Ей надоело со мной заниматься».
Впрочем, Володя понимал, как Ольгу беспокоит концерт. Он догадывался, почему сейчас она заставляла его больше слушать. Он был аудиторией. Ольга смотрела через рояль в его темные, так хорошо отвечающие глаза и представляла сотни глаз там, в концертном зале филармонии…
…Пришел наконец день, когда Ольга велела Володе идти к Наталье Дмитриевне в училище.
В этот день, едва свернув в переулок, где стоял Ольгин дом, Володя издали увидел ее пестрое платье. Она ждала возле калитки, и Мурлыш, выгибая спину, терся о ее ногу, тоже поджидая Володю. Ольга подхватила кота на руки и медленно пошла Володе навстречу.
— Мы не будем заниматься, Володя. Наталья Дмитриевна назначила сегодня тебе испытание.
— Тогда пойдем, — сказал он, чувствуя, как перехватило дыхание.
— Отнесем, по крайней мере, кота, — ответила Ольга.
Она вернулась к калитке и впустила Мурлыша во двор.
— Идем. Я тебя провожу.
— Разве ты не будешь на испытании? — с беспокойством спросил Володя, стараясь прочесть в ее взгляде, уверена она в нем или нет.
— Наталья Дмитриевна велела тебе прийти одному. Такой уж у нее метод.
Они шли молча, оба испуганные.
— Ты ни разу и не рассказала, как она экзаменует! — с упреком сказал Володя, пройдя несколько шагов.
— Не бойся! Никакого экзамена не будет, — возразила Ольга. — Наталья Дмитриевна послушает тебя, поговорит, вот и все. Ты ведь очень любишь музыку, верно?
