— Зачем? Разве тебе не все равно? — сказала Лилия Васильевна, не поворачивая головы в мою сторону.
— Я… Я прошу у вас прощения за все, что сделала, — на одном дыхании выпалила я. — Простите меня, если сможете, но прошу вас, расскажите, что случилось.
Супруги Архиповы переглянулись, и Олег Владимирович мне все рассказал. Последнее время Сергей работал водителем. Однажды ночью за городом какой-то бомж решил покончить жизнь самоубийством…
— Я точно не знаю, как это было, но сын говорил, что он вынырнул из темноты и попал под колеса, — произнес Олег Владимирович, и я увидела, как дрожат его длинные пальцы. — Сергей растерялся, испугался и проехал еще метров сто-двести. Потом, осознав происходящее, сдал назад. Он вернулся на место аварии. Там уже стояла какая-то машина, и ее хозяин позвонил в милицию… Бомж был уже мертв.
— Но Сергей ведь не виноват в том, что кому-то надоело жить и он выбрал именно его машину, — начала я. — Надо просто нанять хорошего адвоката.
— Есть у нас адвокат, но пока ничего не выходит. — Олег Владимирович поправил дрожащим пальцем очки.
— Может, надо поменять адвоката? — оживилась я. — Мы могли бы найти хорошего правозащитника?
Последний вопрос я адресовала Николаю Павловичу, до сих пор не вмешивавшемуся в разговор.
— Конечно, можем, — ответил он.
— Это бесполезно, — махнула пухленькой ручкой Лилия Васильевна и опять взглянула на супруга.
— Вы чего-то недоговариваете, — заметила я. — Мы с Николаем Павловичем смогли бы помочь Сергею, но для этого нам надо знать всю правду.
— Правда, Катя, заключается в том, что Света замужем за следователем, который ведет дело нашего сына. Супругу нее ревнивый и сделает все, чтобы упрятать Сергея за решетку. Знаешь, какие подлые бывают милиционеры… Впрочем, откуда тебе знать? — махнул рукой Олег Владимирович. Интеллигентность даже в такой момент не позволила произнести ему слова «мент» или «мусор».
— Дайте мне адрес, я хочу поехать к Сергею в СИЗО. Думаю, что все вопросы можно решить… — Я замолчала на полуслове, чуть не сказав: «с помощью денег».
Архиповы еще раз переглянулись, и Олег Владимирович рассказал мне, где находится СИЗО. Мы с Николаем Павловичем направились к выходу.
— Не держите на меня зла, — попросила я еще раз Лилию Васильевну, закрывавшую за мной дверь.
— Катя, — остановила она меня, явно испытывая неловкость. — Может, это и не мое дело, но я хотела бы спросить…
— Да, да, спрашивайте, — обрадовалась я, чувствуя, что между нами протянулась нить хороших взаимоотношений, пусть пока что и тоненькая, как паутинка.
— Ты была у своих родителей?
— Еще нет. И я вас очень прошу, если встретите их, не говорите, что я к вам заходила. Через месяц я сама приеду к ним и все объясню.
— Значит, ты ничего не знаешь? — произнесла мама Сергея, и я увидела в ее глазах сочувствие.
По моей спине пробежал холодок плохого предчувствия, но я отбросила дурные мысли.
— Что именно?
Лилия Васильевна молчала, глядя куда-то мимо меня.
— Не молчите, прошу вас! — почти закричала я.
Николай Павлович, уже спускавшийся по ступенькам, резко остановился и подбежал ко мне:
— Что случилось?
— Иван Петрович… Нет уже Ивана Петровича. Умер он. Инфаркт.
Последние слова были для меня словно удар молнии. Я вскрикнула и почувствовала, как уходит почва из-под ног. Последнее, что я запомнила — сильные руки Николая Павловича, подхватившие меня…
Николай Павлович вел мою машину, а я сидела сзади, забившись в угол. Я подтянула колени к себе и, обхватив их руками, оцепенела.
— Катя, не вините себя ни в чем. У вашего отца мог случиться инфаркт независимо от того, были бы вы дома или нет, — пытался успокоить меня Николай Павлович.
— Это я его довела. Я во всем виновата, — сказала я, с трудом ворочая пересохшим языком.
— Болезнь не выбирает. Она просто приходит…
— Он умер накануне нашей с Володей свадьбы. Я звонила маме, и она хотела мне что-то сказать, но я не стала слушать… Почему я тогда не поговорила с ней? Почему я такая дура? Если бы я тогда ей ответила, то смогла бы хотя бы попрощаться с отцом… Бедная моя мама! — Наконец меня прорвало, и я разрыдалась.
— Поплачьте, Катя, поплачьте. — Николай Павлович остановил машину у обочины. — Излейте горечь утраты, и вам станет легче.
Я рыдала, всхлипывая и причитая:
— Папочка, прости! Прости меня, дуру! Я не хотела, чтобы так получилось, не хотела-а-а…
Здание СИЗО из мрачного серого кирпича едва виднелось из-за высокого кирпичного забора, обтянутого колючей проволокой «Егоза». С улицы был вход в одноэтажный административный корпус. У его крыльца в несколько обвалившихся ступенек толпились люди с полными сумками, приехавшие на свидание с заключенными. Я вышла из машины с маленькой сумочкой в руках, и женщины, стоявшие с грустными лицами у входа, проводили меня любопытными взглядами.
Подойдя к дежурному охраннику, я попросила назначить мне встречу с Сергеем Архиповым.
— Кто вы? — не поднимая головы, спросил охранник, продолжая что-то писать.
— Его… знакомая.
— А у знакомой есть фамилия?
— Да. Валетчик Екатерина Ивановна.
— Паспорт. — В мою сторону протянулась рука.