Кого винить в несчастье? Ник готов был руки на себя наложить. Оправданий не искал. Его оправдали. Но он сам себя судит, съедает, уничтожает. Он не видел тогда выхода из жуткой ситуации, но все равно только себя винит в гибели отца. Не может понять, как руку поднял на отца, считает себя убийцей. Не представляет, как жить с этим дальше…
– А ты любишь своего отца? – спросила я тихо после затянувшейся паузы.
– Обожаю до потери пульса. Мать земная, а он – небожитель. Голоса никогда не повысит. Восторженная душа. Ласковый, фантазер. От него в моей жизни праздники. Я в него пошел.
Но один раз произошло непонятное. Лупу я нашел. Настоящую, большую. Толстое такое стекло. Носился с ней как с писаной торбой. А друг мой Колька Бакланов в овраге старый ржавый пистолет раскопал. Разнеможный! И стал он предметом моих грез. Коля предложил меняться. Мне жалко было терять лупу. Я долго мучился, но все же решился. Получил пистолет, отмочил в керосине, шкуркой наждачной почистил и показал отцу. И представляешь, не поверил отец, что я поменялся. Говорит: «Никогда не ври». Задохнулся я от обиды. Даже не стал ничего доказывать. Слезы готовы были брызнуть из глаз. Как такое мог сказать мой великолепный отец? Недоверием убить можно! До сих пор скребет сердце память об этом случае. А ты своего отца любишь?
Я опустила голову.
БУНТ НА КОРАБЛЕ
У нас производственная практика на колхозном поле. Погода стоит чудная. Солнце рассыпает золотые снопы лучей. Нещадно палит зной. Раскаленная земля пышет жаром. Суетятся изумрудные мухи. Они прилетают к нам с животноводческой фермы. Сегодня пропалываем и продергиваем морковку. Грядки длиной в километр. Хотя спины у нас привычные, но рядок слишком длинный даже для нас. Работаем добросовестно, переговариваемся с ближайшими соседями. Разгибая онемевшие спины, перебрасываемся шуточками.
Ко мне подошла учительница литературы старших классов Александра Андреевна и спросила удивленно:
– Зачем ты с такой силой ударяешь тяпкой? Эдак к концу дня без рук останешься. Давай покажу, как надо работать.
– Не первоклашка! Не надо меня учить полоть! – обиделась я.
– Не сердись. В любом деле есть свои тонкости. Скос жала у тяпок разный. Почему так низко к земле наклоняешься?
– Мне так легче, – не очень любезно, независимо ответила я.
Александра Андреевна взяла у меня тяпку, «прошмыгала» с метр и воскликнула удивленно:
– Она же у тебя тупая, как сибирский валенок!
– Какую дали, такой и работаю, – буркнула я недовольно, сконфуженная своим предвзятым пониманием поведения учительницы.
– Попроси у отца тяпку из косы, – доброжелательно посоветовала Александра Андреевна.
– У нас все такие.
– Ну, пусть хоть поточит.
– Сама точу напильником, – досадуя то ли на себя, то ли на отца, ответила я поспешно.
– Руководить у него хорошо получается, а дома, по хозяйству…
– У каждого свой талант, – вступилась я за отца.
– Ладно. Завтра тебе свою запасную тяпку принесу, не могу спокойно смотреть, зная, чем ты работаешь.
– Спасибо, – сказала я, все еще чувствуя неловкость перед учительницей.
– Ну, догоняй девочек, – улыбнулась Александра Андреевна и пошла к мальчишкам.
Наконец, рядок закончился. Мы улеглись на траву, растирая одеревеневшие спины. Девчонки попросили меня о чем-либо рассказать. Я глянула в чистое, голубое небо, улыбнулась, расслабилась и начала:
– А произошло это ярким июньским утром, когда шелковый ветер играл ветвями берез, обнимавших тропинку с двух сторон, и птицы пели свои беззаботные гимны хорошей погоде, лазурному небу, чистому полю…
Мои заоблачные фантазии были прерваны. Подошел завуч и предложил:
– Ребята, норма вам три ряда. Давайте дружно поработаем, а как закончим, сразу разбежимся. Домашние дела никто за нас не сделает. Неволить не стану. Решение всецело от вас зависит.
– Пойдет! – с неизменным оптимизмом согласились мы и, быстро перекусив, взялись за тяпки.
К концу третьего рядка устали так, что затекшие спины уже не расслаблялись ни от кулачного массажа, ни от упражнений вправо-влево. Осталось метров по тридцать-пятьдесят пройти. Подбадриваем друг друга, предвкушая удовольствие от приятного использования сэкономленного времени. Вдруг на дороге в душном пыльном облаке появился «газик».
– Ребята, большое начальство едет, – обеспокоено сообщил нам объездчик и промчался мимо, пришпоривая коня.
Из машины вышли два человека. На вид им было лет по тридцать пять или сорок. Один – высокий, упитанный, другой – низкий и тоже в теле. Одеты строго, внушительно. Выражения лиц у обоих одинаково непроницаемые, привычно надменные. Наверное, от избытка чувства достоинства и своей значимости, а может, потому что привыкли стеной неприступности отгораживаться от простого люда. Мне не понравилась их туманная, тревожащая безликость. Гости поздоровались, посмотрели минут пять, как мы работаем и поинтересовались:
– План выполняете?
– Конечно, – недружным хором ответили мы.
– Третий рядок закончим, – и домой! – наивно и весело доложил кто-то из младших ребят.
