– Как домой? – удивленно развел руками высокий, похоже, главный, привычно поощрительно разглядывая нас. – Рано. Вы обязаны неукоснительно соблюдать предписания. Продолжайте работу. Надо трудиться, а не лениться!
Голос его звучал глубоко и значительно.
– А мы сегодня работаем по-ударному, без перерыва на обед. На ходу перекусываем, – с гордостью сообщили пятиклассники.
– Что за вздор? Так не пойдет! Мы не предусматривали изменений в распорядке работы. Вы обязаны на практике до шестнадцати часов работать. Еще по ряду успеете прополоть, – строго возразил низкий гость.
Кожа на его лбу собралась в сердитые складки.
«Ну, – думаю себе, – начинается! Похоже, предстоит померяться силами. Не питаю я никаких иллюзий насчет их победы». Глянула на учителей. У «химини» лицо, застывшее в почтительном уважении, «являло вялую скользкую душевную ненадежность». У «географички» сухие, запавшие, безразличные глаза. Учитель математики смотрит устало, сумрачно и удрученно.
Ребята переглянулись и зашумели:
– Договор дороже денег. Нас обещали отпустить раньше, если выполним норму. К тому же нет острой необходимости устраивать аврал: не «горит» морковь, – объяснил гостям Ваня, комсорг восьмого класса.
Он еще не понял, что поступил опрометчиво и бестактно, вступив в разговор раньше завуча.
– Возмутительно! Ты представляешь, с кем разговариваешь?! Не тебе решать, сколько и как работать! – вспыхнул невысокий начальник и бесцеремонно в резкой форме потребовал, чтобы руководитель практики подошел к их машине.
«Нехорошо грубо разговаривать с учителем. Зачем унижать достоинство подчиненных, особенно при детях. На подобном отношении к людям они далеко не уедут. Может, поэтому наш колхоз отстающий? Чему он нас учит? В чем мы не правы? Ох, достанется теперь комсоргу за промашку!» – размышляла я.
Мы стояли обескураженные, растерянные, подавленные. Наши чувства совпадали и смыкались. Никто не пытался снять общее оцепенение и нарушить тягостное, оглушительное молчание. Звучный голос завуча разорвал напряженную тишину:
– Ребята, давайте сегодня постараемся и перевыполним план.
– Если бы нас сразу вежливо попросили, мы бы, конечно, не смогли отказать, – дружно возразили девочки из шестого «Б».
– Напрочь забыли, что вы пионеры и обязаны слушать учителей, – отрывисто, с ощущением превосходства произнес высокий начальник.
Воцарилась неловкая пауза.
– А завтра вы приедете и прикажете, чтобы мы до ночи работали? У нас есть такой опыт. В прошлом году попросили дать нам вместо огорода свеклу, чтобы мы могли, как взрослые, заработать для своей семьи сахар. Нам пообещали, а что вышло? Теперь на практике и свеклу обрабатываем, и огород с нас не сняли. Еще кукурузу под лопату сажаем после уроков. И никогда не заикаемся насчет оплаты. В этом проявляется наша несостоятельность как взрослых? Порукой нам служит честность наших учителей, а в ваше слово вера непоправимо утрачена.
Речь девочки звучала впечатляюще убедительно, хотя нрава она была самого тихого. Она в пух и прах разбила все предполагаемые и возможные доводы. Стоявший поодаль высокий начальник приподнял холеные руки.
– Ваша работа вне практики не имеет касательства к сегодняшнему случаю. Вы чего-то недопонимаете, остерегайтесь смешивать разные понятия. Все они из области предположения… Подобное манипулирование не приведет вас… Незачем обсуждать инструкции и приказы… – довольно сумбурно заговорил высокий начальник, пытаясь увести нас в сторону от главного вопроса.
Туманностью слов и выводов заслонялась ясная истина. Наверное, этот человек впервые столкнулся со столь неожиданной ситуацией.
– Мне кажется, нас отличает безупречная логика. А вот вас мы не поняли. В чем заключается гибельная для нас безысходность? Объясните свою мысль простыми словами, – как можно вежливее возразил комсорг.
– Вы «Комсомольскую» и «Пионерскую правду» читаете, речь Никиты Сергеевича Хрущева обсуждали? Какие вы патриоты своего села?! Что за тяга к бунтарским приключениям? – повысил голос главный начальник, будто проснувшись.
На его лице появилось выражение глубокой уверенности в своей правоте.
– Мы патриоты! Мы каждое лето возим зерно от комбайнов, а потом оно гниет в буртах на току, – зашумели девятиклассники.
– Это не ваш вопрос. За собой следите, – тоном опытного, бывалого руководителя перебил их низкий гость.
– Нет, наш вопрос! Вы считаете, что у нас чрезмерно развито чувство справедливости и ответственности? Мы не имеем права быть безразличными. Нас учили при всех обстоятельствах смотреть правде в глаза. Какие к нам претензии? Разве вы когда-нибудь слышали нарекания в наш адрес? Норму выполняем. А когда овощи созревают, нас не пускают на поле, потому что мы наемникам не позволяем лучшие помидоры в канавы прятать и растаскивать, – с горьким злорадством высказался Гена из восьмого класса.
