Гейб о моих размышлениях, понятное дело, был ни сном, ни духом, полностью погрузившись в рассказ о том, какой конюшня была раньше. Конечно, сам он прадеда не застал, но дед с бабкой, когда та ещё была жива, рассказывали, что когда-то количество голов равнялось трём-четырём десяткам. Сейчас же оставались лишь эти двое — Микаэль наотрез отказывался продавать двух последних жеребят, родившихся при жизни супруги. Но сам он с ними, понятное дело, справляться не мог, поэтому Гейб и нанял помощника, молодого паренька из села неподалёку, который рад был бы работать и задаром, только чтобы иметь возможность возиться с любимыми животными.
Слушала я с интересом, даже притом, что в какой-то момент тропа стала слишком узкой, чтобы кони могли идти рядом и нам с Марко пришлось немного поплестись в хвосте, а Гейбу — повышать голос. Зато, как только мы вновь поравнялись, он сменил тему так стремительно, что я поначалу и не поняла, о чём речь.
— Значит, ты хотела бы вернуться?
Вернуться? Да нет, к этому моменту я почти начала получать удовольствие от прогулки на непривычном транспорте, а ещё жаждала увидеть уже, куда мы едем. Именно это я и собиралась озвучить, но ровно до того момента, как увидела напряжённое, даже в профиль, лицо Габриэля. Чёрт, вот он о чём…
— С чего ты взял?
— А разве нет? — он всё-таки повернул немного голову.
— Нет, — я ещё и головой покачала, словно одного слова было мало. —
Вспомни, что я рассказывала о своей жизни там и подумай сам, какой смысл туда стремиться?
Гейб неопределённо дёрнул плечом, очевидно, имея на этот счёт собственное мнение, но озвучивать его не стал. А я продолжила, не столько воодушевлённо, сколько видя необходимость выяснить всё сейчас, не оставляя обрастать домыслами на потом:
— Просто это всё как-то… нереально. То есть я знаю, что это произошло, и произошло со мной, но не понимаю, как подобное вообще возможно, — впрочем, таким же невозможным было и превращение человека в животное, например. — А теперь оказывается, что могло быть ещё и по-другому, и тоже непонятно, почему с твоим дедушкой всё получилось именно что по-другому.
Я окончательно запуталась в словах, но Гейб, кажется, суть уловил и расслабился:
— Значит, ты просто хочешь узнать?..
— Хотела, да. То есть и сейчас хочу, но это уже определённо не идея фикс. Сейчас бы с другими проблемами разобраться.
— Разберёмся, — пообещал он и в это, как ни странно, верилось. А затем мотнул головой в ту сторону, куда смотрели кони, но перестала смотреть, минуты три как, я. — Приехали, кстати.
Переведя взгляд, я так и замерла с приоткрытым ртом, совершенно забыв, что хотела сказать до этого. Потому как приехали мы на берег самого настоящего озера, а может и пруда, небольшого, но чистого, как и всё вокруг.
Несмотря на то, что календарь вторую неделю показывал осень, погода до сих пор стояла по-летнему тёплая, а я мерзлячкой никогда особо не была. Так что желание окунуться в воду, сколь бы прохладной она не была, возникло, само собой.
Не зря же который раз за месяц так мечталось о море!
— Давай ты сейчас скажешь, что здесь можно купаться и тогда точно получишь приз за самый лучший подарок! — я воззрилась на Гейба с затаённой надеждой.
— Можно? — с сомнением протянул он, тоже покосившись на подёргиваемую лёгкой рябью водную гладь. А потом широко улыбнулся: — Нужно!
И мои губы сами собой разъехались в ответной улыбке.
Да, всё же, как бы наши отношения не назывались и не характеризовались, меня они устраивали чуть более, чем полностью.
Домой в субботу я так и не попала, вторую ночь подряд заночевав в квартире и кровати Габриэля, куда более просторных и удобных, чем свои собственные. Причём сон был крепок и спокоен, несмотря на то, что мне полагалось бы хоть немного нервничать в ожидании завтрашней процедуры. Но, видимо купание нагишом и последующий согрев горячими губами и ладонями Гейба, а также скромный, ввиду отсутствия алкоголя, пикник, успокоили не только тело, но и душу.
Без четверти десять утра воскресенья наш автомобиль припарковался у небольшого, облачённого в белый пластик здания с вывеской «Пластическая хирургия», донельзя меня этим удивив. Знакомый Гейба, удаляющий на досуге вампирские метки, представлялся скорее каким-нибудь хиппи-подпольщиком, а никак не квалифицированным врачом. Впрочем, хуже, если бы оказалось наоборот.
— Волнуешься? — слегка мозолистые мужские пальцы, переплетённые с моими, пока мы шли ко входу, ободряюще сжались.
Я пожала плечами, сама не зная, как ответить на этот вопрос. То есть да, я определённо чувствовала себя иначе, чем обычно, но было ли это волнением? Кто знает. Быть может просто логичное проявление инстинкта самосохранения, потому как совсем скоро предстояло получить изрядную порцию боли. Или несколько сюрреалистичные мысли — а что, если Ханси почувствуют разрыв связи и пришлют кого-нибудь, чтобы помешать.
Ответа на мой вопрос Гейб тоже не знал.
