Пожалуй, именно сейчас, без всяких там спецэффектов, практически незаметно, я научилась сопереживать кому-то. Потому как слушать его откровения без мурашек по коже, а иногда и без содрогания, было просто нельзя. Пятидесятые и для этого мира были непростым временем, здесь тоже только недавно отгремела война, так что устроиться легко и играючи было попросту невозможно. Тем более человеку, за шкирку выдернутому из привычных условий и даже в страшном сне не способном представить нечто подобное. До современного обилия фильмов и книг о попаданцах было ещё жить и жить, сомневаюсь, что хотя бы «Янки из Коннектикута» были переведены и изданы у нас. Как и до интернета, где в любой момент можно получить недостающие знания.
Но, наверное, тем и отличается настоящий русский человек — своей стойкостью, способностью выкарабкаться из самой глубокой ямы. Вцепляясь зубами, ногтями, выбиваясь из сил, но всё же добраться до верха и получить свой заслуженный трофей.
Для простого парня Миши таким «трофеем» стала такая же простая местная девочка — Эльза. Я совсем не удивилась, услышав, как он звал свою, уже покойную, жену — Лизонька. Дочка владельца небольшой конюшни и учительницы, мечтающая стать ветеринаром, чтобы лечить животных, а по факту излечившая как минимум одну человеческую душу, потерявшую к тому моменту и веру, и надежду. Любовь, вопреки поговорке, оказалась самой живучей.
— Дед, нам-то почему не сказал? — не выдержал Гейб, когда не самая короткая эпопея подошла к концу, точнее, к счастливому финалу. — Или мама знает?
— Не знает, — отмахнулся Михаил Семёнович, отставляя опустевшую кружку. — Да и к чему трепаться-то? Давние дела, позабытые уже. Я уж и сам поверил, что не было ничего, «корочки» вон, с того дня, как Лизонька меня оставила, не доставал…
— он вытер побежавшую по морщинистой щеке одинокую слезу, а мы сделали вид, что смотрели в этот момент друг на друга и ничего не видели.
— Значит, вы тоже не знаете, почему всё произошло? — сменила я тему, чтобы отвлечь мужчину от до сих пор ранящих воспоминаний. Ну и потому, что именно это меня интересовало с первого момента, хотя и всё сказанное ранее было интересно не меньше, а то и больше.
— Не знаю, Наденька. Может, божья воля была, может, наоборот… — он красноречиво указал взглядом на пол, напомнив Гейба, который по части многозначительных взглядов был большим мастером. — Пытался, конечно, понять, анализировал, изучал, да только без толку всё. Может, троллейбус какой был, магический, — и он с задорной, почти юношеской улыбкой взглянул на внука, будто намекая на что-то, о чём посторонним знать не стоит.
— Ага, магический троллейбус перемещает между мирами людей целиком, волшебное метро — исключительно души, а колдовской трамвай — тела, — запив ироничный вывод остывшим, а потому горьким и не таким вкусным чаем, вздохнула я.
Да, Дэми, когда-то придётся привыкнуть, что это не книжка, где каждый встречный старец обладает заветным знанием и с радостью готов им с тобой делиться. Впрочем, конкретно этот дал мне куда большее — чёткое осознание, что, несмотря на оставленные предшественницей проблемы, она же заведомо поставила меня в более выигрышное положение, чем могло быть. Сомневаюсь, конечно, что мне пришлось бы устраиваться за копейки в котельную и жить впроголодь, но даже мысли об этом выступали хорошим таким мотиватором не ныть. Даже самой себе.
Мужчина, тем временем, поморщился, потирая грудь в области сердца:
— Пойду-ка, отдохну я. Вы уж не обижайтесь на старика. Гаврюш, ты покажи девочки лошадок-то.
— А зачем, ты думаешь, я её привёз? — непочтительно хмыкнул Гейб, зато поддержал его под локоть, помогая удержать равновесие.
— Да кто ж тебя, обормота, знает? — по-доброму усмехнулся дед, потрепав его по волосам. А потом взглянул на меня: — Наденька, ты хозяйничай тут, не стесняйся.
— Спасибо, Михаил Семёнович, — улыбнулась я, пусть и не видела необходимости хозяйничать в чудом доме.
Он задумчиво пожевал губами, словно решая, говорить что-то или нет.
— Да уж зови Микаэлем, как все. Привык я уже, за столько-то лет.
Я снова улыбнулась, согласно кивая. Но о подобном одолжении не попросила. Слишком уж приятно, хоть и непривычно слышать было это его «Наденька».
Длинное одноэтажное здание, которое я про себя обозвала ангаром, на деле и было конюшней. Правда лошадей там содержалось всего две, в соседних стойлах, чтобы не скучали, наверное.
Раньше этих животных мне приходилось разве что на экране и пару раз в цирке, так что впечатлений сейчас было через край. Тем более, как оказалось, лошадей я боялась тоже. Не так, как пауков, конечно, но что-то внутри настойчиво твердило держаться подальше от махины, наверняка способной перебить меня одним хвостом.
— Что такое?
Видимо, Гейб уловил что-то этакое в воздухе, потому как отвлёкся от почёсывания радостно скалящейся тварюги и повернулся на мне.
— Ты же не собираешься заставлять меня садиться на одну из них, правда?
Взгляд у мужчины стал растерянный и даже чуточку виноватый:
— Вообще-то, планировал. Ты не любишь лошадей?
