Вечер наступил незаметно. Смарт-часы слабо завибрировали, когда циферблат показал шесть часов. Дима осторожно приоткрыл дверь, чтобы через щель увидеть закат, но в тот же миг, когда ворота отворились на ладонь, он с грохотом захлопнул их обратно и быстро накинул замок на петли. Там стоял человек! В метрах 50 и смотрел в сторону гаража. По всей видимости, путника привел сюда клубящийся из печной трубы густой дым, а Дима как-то об этом не задумывался. Карась встал с лежанки, изогнулся в дугу, шерсть застыла дыбом, и кот уставился ошалелыми глазами на вход. Отчетливо увидеть человека не удалось, но бледный силуэт различить все-таки получилось, и ему ничего не показалось! Именно это и пугало. Человек стоял абсолютно голый или в каком-то сером, обтягивающем костюме. А вдруг это росгвардия в химзащите? Дима настороженно прильнул ухом к двери: вдали еле различимо слышался скрипучий хруст пепла под тяжелыми стопами. Незнакомец приближался медленно и с явной опаской. Дима схватился за топор и зачем-то занес его над головой, будто ожидая, что это нечто пройдет сквозь громоздкие, деревянные ворота, обитые снаружи стальными листами, черным сгустком теней. А тем временем шаги приблизились почти вплотную. Хрум… Хрум… Кто-то встал прямо перед входом в гараж так, что можно теперь услышать тяжелое, булькающее гнилью дыхание. «Помоги… Ди…Ма…» – влажно чавкнуло существо за воротами, затем раздались звуки, похожие на то, как органы распотрошенной свиньи падают на мокрый пол скотобойни. «Ди-ма! – завыла тварь – Дима же потихоньку сползал под двери вниз, не в силах держаться на ногах. – Это я…. Твой папа…». Он уже лежал на полу. Быть такого не может. Так не бывает! Но это не галлюцинации: дико шипящий кот, взобравшийся на шкаф с грохотом ящика с инструментами, подтверждал догадку. Дима уже сто раз успел проклясть себя, что не сделал никакой смотровой щелочки для обзора и контроля местности перед гаражом. А существо продолжало стоять в нескольких сантиметрах, их разделяли только ворота. Молча, без движений, оно только тихо хрипело и булькало. Ко всему он был готов, но точно не к такому. Радиация, видения – половина беды, но это что-то реальное и из ряда вон выходящее! Хрум… Хрум… откуда-то слева, где Дима недавно ломал забор, тоже послышались тяжелые, ленивые и шаркающие по пеплу шаги, стоны, всхлипы и хрипы, а еще то самое мерзкое бульканье и чавканье, непонятные щелчки гнилых легких. «Дима… помоги… это я! Твоя любимая Ксюша…» – стонало создание за воротами и закашлялось, выхаркивая органы. «Чего?» – про себя подумал он и уже схватился за ключ от замка, но тут же спохватился, разум отрезвился. Нет. Так не бывает. Ксюша мертва, она в тот день находилась в Йошкар-Оле. Она не могла выжить! Не должна! А родителей вообще должно на атомы разложить! Тут что-то явно не чисто. Дима истерически засмеялся. Действительно! Стоят за дверьми ожившие мертвецы и просят о помощи, а, может, и не мертвецы – это вовсе, а призраки, тогда все понятно и все возможно. Вдруг пришли к нему не упокоенные души его близких и родных и молят о погребении, чтобы все-таки обрести вечный покой? Нет. Так не бывает! Такого просто не может быть. Здоровый разум не понимает происходящего! Точно! Это последствия лучевой болезни и все! Нет уже ни кота, ни гаража, а только предсмертный бред умирающего от смертельной дозы радиации Димы, и эти булькающие и чавкающие звуки издает он сам, в последней агонии выблевывая разложившиеся в желе органы. Но самая верная и вроде бы логичная теория не всегда правильная. Он сидит вполне живой и слушает ужасные стоны за дверьми. Только им нельзя отвечать – крутилась в голове мысль. В какой-то книге читал, что если тебя кликает по имени лихо на перекрестке, погосте или ином худом месте, то отвечать ни в коем случае нельзя, иначе вмиг пропадешь. В чем радиоактивная деревня, ставшая ядерной пустошью, не худое место? Тут-то и оно!
Что же делать? Он не знал, лишь старался думать о чем-то совершенно ином и отстраненном: хорошем и приятном, и вспомнилась ему одна простая вещь, которая способна разогнать тьму, что мистическую, что душевную. Дима встал кое-как, опираясь на топорище, пошатываясь, подошел к потрепанному дивану и, как подобает мужику за 40, пришедшему с изнурительной ночной смены на заводе, громко на него ухнул. Взял гитару, стоящую совсем рядом, облизнул губы, бережно, как маленького ребенка, уложил инструмент на колени, перебрал всевозможные озорные песни, вспомнил нужную и громко, перекрикивая стоны и хрипы снаружи, запел: