Когда часы мягко завибрировали на руке, ознаменовав о начале шести часов вечера, Дима лег на скрипнувший диван и уставился на теплый огонек, нежно выглядывающий из-за дверцы буржуйки. Карась лег в ноги и сладко замурчал, чувствуя спокойствие и умиротворяющую тишь пустоши вокруг. Как же дивился Дима стойкости своего кота, ведь за все это время он даже особо не орал и не просился дурнем шмыгнуть на улицу, как то он любил делать раньше. Все же понимает котяра дранный, что за воротами кроме смерти его ничего не ждет, там больше нет жизни, и ничего быть там не может.
Дима открыл глаза.
Что? Он только что смотрел на то, как горят доски в топке, а теперь даже не мог сообразить, где он. Ясно стало одно: он сейчас в совершенно ином и удивительно знакомом месте. Запах стоял другой, приятный и оживляющий счастливые и дурные воспоминания. Что-то шевельнулось под одеялом совсем рядом с ним – Дима вздрогнул и с реакцией дикой кошки отпрыгнул, свалился с кровати, больно ударившись затылком о пол.
– Ты дурак что ли совсем? – послышался теплый и до дрожи знакомый голос, будто ангел шептал с небес.
– Ксюша? – растеряно спросил темноту он, не веря в происходящее.
– Нет блин! Клава Кока! – раздраженно пробурчала она и села на край кровати с явным сомнением и недопониманием в прекрасных, голубых глазах.
Но у нее они же зеленые, или я что-то путаю?
Даже в темноте комнаты виднелся их блеск в лунном диске. Шелковистые волосы спутанными побегами красной и сочной малины сползали по плечам, прикрывая безбрежно обнаженную маленькую, острую грудь. Такая смешная, походила на домовенка Кузю из старого советского мультика!
– Ты спать вообще будешь сегодня или как? На полу? Да, пожалуйста. Мне так даже лучше, – Ксюша игриво усмехнулась, и её смех, словно хрустальные бусы, рассыпались по серебряному блюдцу, звонкий и живой, наполняя комнату искрящейся радостью и надеждой.
Он сидел на холодном полу, разинув рот от растерянности и не в силах оторвать от нее взгляда. Это был просто страшный сон, обычный ночной кошмар, так быть не может! Пусть он такой долгий и реалистичный, что просто невозможно отличить явь от нави. Главное, не забыть рассказать про это своему психотерапевту и не упустить всех мельчайших подробностей, может, что интересного расскажет. А пока он залез под теплое одеяло, коснулся холодной рукой нежной кожи – Ксюша вздрогнула одуванчиком в ураган, и прижал крепче к себе любимую и утерянную в кошмаре.
Утром она проснулась по обыкновению раньше и уже готовила на кухне аппетитный завтрак. Призрак неправильности всего происходящего ощущался в душе толстой занозой, загнанной под ноготь, но оставалось непонятно, что именно. Все казалось таким знакомыми и родным, но в то же время отстраненным и чужим. Он сел за стол, взял в одну руку телефон, а в другую чашку крепкого и бодрящего растворимого кофе – все как любил, все как всегда. Оладушки с домашней сметанной веяли завораживающим нос ароматом в тарелке перед ним. Дима сделал небольшой глоток и съежился от скручивающей изнутри горечи.
– Ты сахар добавила? – спросил он, скривившись, будто целый лимон съел.
– Ой! – всполошилась Сеня. – Забыла, блин, совсем, извини! – она подскочила с места и поскользнулась на небольшой луже молока… которую не убрала, потому что отвлеклась на сообщение от подруги Кати.
– Ты как, солнышко мое? – Дима вихрем подскочил к Ксюше и помог встать. – Ушиблась, милая?
– Несильно, – шипя от боли говорила она. – Блин, молоко разлила, а тут еще Катька насчет ресниц написала – я отвлеклась, естественно, и протереть забыла.
Чего? Дима смачно выматерился про себя. Усадил Сеню обратно на стул и потянулся за тряпкой. Она держалась за ушибленный локоть, тихо постанывая то ли от боли, то ли от обиды на свое беспамятство и неуклюжесть, а Дима прокручивал в голове тот день, когда они расстались. Но это же было не больше, чем простой кошмар, не так ли? Вдруг это все же вещий сон? От мысли о предсказанном будущем по телу прошлась холодная дрожь. День, когда они навсегда расстались, начинался же именно так! Сейчас по новостям худая и вполне симпатичная ведущая с приятным, но заметно тревожным голосом начнет говорить о военном конфликте где-то на Ближнем Востоке.