Холодный ветер сотрясал стены и игрался с оторванными листьями металла с крыши соседнего гаража и сарая. Сосновые, полусгнившие доски со старого как свет забора мягко потрескивали в топке печи, наполняя помещение теплым светом и приятным запахом горящей смолы. Из-за бушующего на улице урагана буржуйка время от времени “чихала”, выплевывая клубы черного, едкого дыма. Карась удобно устроившийся рядом с отдающим жаром металлом, недовольно пофыркивал каждый раз, когда противный дымок касался розового, мокрого носа. Он смешно прижимал уши к мохнатому затылку, строил явно недовольную харю ребенка, которого заставили готовиться к завтрашней контрольной по геометрии в полночь, потому что весь день напролет он носился по улице, или что более вероятно, играл в компьютер, и то чихнет, то еще какой-то непонятный звук издаст, и нет, чтобы поднять шерстяную и ленивую задницу с лежанки и уйти, он продолжал гордо валяться и фыркать. Его тоже можно понять: замерз в погребе сидеть неделю, а тут такая удача – печка, пылающая огнем! Ладно, что в топку не запрыгнул, и на том опять же спасибо.
В стене за спиной, где соседний гараж, скреблись мыши, даже слышалось их суетное пищание. Они веселись, родимые. Казалось, что их там за небольшим слоем досок поселилась огромная колония в несколько десятков лысых хвостов! Бурно что-то обсуждали друг с другом, переругивались. Карась же как опытнейший кот-крысолов сладко посапывал в любимой лежанке, и ухом не пошевелив. Все это напоминало о старой, ушедшей в небытие жизни, давало понять, что она сохранилась такими локальными островками мира и спокойствия, а не обратилась в пепел ядерного апокалипсиса, и все еще что-то живет, дышит и мыслит.
Из головы, как и прежде, не выходили новые обитатели деревни. Дима их решил прозвать просто: «жители». Все же нужно в будущем как-то индифицировать их. Он вслух засмеялся истерично и безумно с мысли о будущем и грядущем завтра так громко, что переполошил спящего Карася – тот едва с дурости не прыгнул в печь, славно, что опомнился рано, а, может, жаренный кот не такой уж и неприятный на вкус… Дима смачно ударил себя по щеке. «Вот это да, вот это мыслишки паскудные меня посещают,» подумал он и для профилактики повторил оздоровительный удар. Чтобы отогнать ужасающие мысли, Дима решил наконец пообедать, заодно и накормить кота, но, когда открыл сумку с продуктами и одну консерву, он чуть не заплакал от страшной обиды: каким-то непостижимым образом тушенка протухла до такой степени, что внутри уже копошились белые, слепые личинки – опарыши. Дима встряхнул головой, вдруг это просто очередная галлюцинация, но на его разочарование это было не так. «Это просто бракованная.». Но вскрыв еще одну, слезы непроизвольно потекли рекой, а истеричный смех зазвенел в ушах – жалкое зрелище. Все консервы под чистую пропали, и не менее странным оказалось наличие личинок мух, которые никак не могли попасть туда. Дима, чтобы отрезвить себя, списал все на свою “великую” удачу и большое везение и подумал, что партия попалась сплошь бракованная и, возможно, где-то битая, но он завыл разбитым, тоскующим псом, когда увидел в банке огурцов плавающий сгусток розовых, длинных и склизких червей и сгнившую в прах картошку в ящиках! «Что за паскудный бред?!» – закричал Дима во все горло и охрип, сорвав голос. Решил уже проверить кошачий корм: в пакетиках влажного наблюдалась примерно таже картина что и консервах, а вот сухой оставался по-прежнему целым и невредимым. Дима выдохнул, обнаружив муку, макароны, гречку и оставшиеся сухари зачерствевшего хлеба в полном порядка, правда, чтобы сварить ту же самую гречку нужна вода, которой у него осталось от силы на два дня, если пить по стакану в день (это те самые пол-литра, оставленные на вылазку).
Выкинув испортившиеся продукты, он приготовил совсем немного гречки. Получилось просто отвратительно! Она не приготовилась от слова совсем и мелкими камушками хрустела под зубами, а колючий ком застревал в горле и норовил его разорвать. В итоге воды ушло больше, чем если бы он сварил кашу нормально. Осталось ее примерно на стакан. Дима решил оставить половину Карасю, а половину себе. Идей, откуда и как добыть жидкость, дающую жизнь, не было. Пить собственную мочу – гиблое дело. Снега нет, да и он бы фонил так, что все расплавил внутри организма. Можно, конечно, пить самогонку, но это точно закончится печально после первого похмельного сушняка, когда во рту образуется настоящая Сахара, а выходить Дима не планировал, боялся встретить тех самых жителей, прячущихся от солнечной белизны под крышами полуразрушенных домов.