Иногда приступы длились часами, а иногда и днями. Не каждый мог это заметить. Ксюша, привыкшая к болезни возлюбленного, спокойно определяла момент наступления галлюцинаций, когда Дима впадал в прострацию и совершенно не понимал, кто он и где находится. Она просто находилась рядом и смотрела, чтобы он с дуру не натворил всяких глупостей в выдуманном им же мире. Так и жили. Жили счастливо и радостно. Несмотря ни на что они всегда были вместе.
– Снова кошмары? – спросила Ксюша, повиснув на нем сонным ребенком.
– Угу, – глухо пробурчал Дима и потянулся к блистеру с таблетками. В этом не было никакой необходимости, но он решил просто перестраховаться. – Мне приснилось, что лежу на кровати…
– Погоди! – Ксюша отпустила его и вынула из-под подушки “Айфон”. Врач настоятельно рекомендовал все сны записывать, чтобы в дальнейшем их обсудить со специалистом. – Продолжай, – сказала она и нажала на кнопку запуска диктофона.
– Мне показалось, что я лежу на кровати, ну… в детской вернее. Я видел, как из двери показалась непонятная, конусообразная фигура с ужением к верху как шея. У нее вместо лица была серебряная маска… ну такая, печальная и грустная. На стене, – он зачем-то махнул в ее сторону рукой. – Прямо передо мной висела картина: водопад и лес… зимний, все в холодных тонах, или так было из-за лучей бледной луны. Я не могу сказать, – он остановился, явно пытаясь вспомнить, что же случилось дальше. – Затем… затем выплыла откуда-то из-под кровати такая же фигура, только на ее лице уже была маска радости и золотого цвета. Они просто смотрели и не двигались. Я заворочался и вот… упал, – он легонько усмехнулся и посмотрел на Ксюшу: она плакала бесшумно и спокойно, просто серебряные слезы тихо стекали по румяным щекам.
Ксюша остановила и сохранила запись «13.04.2022. Маски». Он видел ее слезы, но никогда не замечал. А плакала она часто, понимая, что как прежде уже никогда не будет. По своей сути он беспомощен, случись не дай Бог что, так он же пропадет. Без помощи посторонних он может потеряться и есть риски развития приступов в постоянные видения. Ему строго необходимо наблюдение и уход, а ей хотелось жить как другие живут, но Ксюша выбрала путь иной, потому что всем сердцем любила его и без него не могла представить жизни. Подруги всегда над ней смеялись, мол «найди себе хотя бы нормального парня, глупышка», «перестань с ним сюсюкаться, он уже не маленький», «он тебе всю жизнь испоганил своими бедами, а ты в этом не виновата!». Теперь из подруг у нее осталась только одна Катя, пустившая корни в Йошкар-Оле и на протяжении всей болезни их поддерживала.
Утром они пили кофе и смотрели свежий выпуск новостей, в котором рассказывалась нестабильная ситуация на мировой политической арене. Помимо специальной военной операции нарастали и другие конфликты на Ближнем Востоке. «Положение явно схоже с тысяча девятьсот пятнадцатым годом, когда обстановка на европейском фронте заставила открывать новые точки столкновения, – подумал Дима, сделав глоток горького кофе. – Искали новые пути, чтобы разобраться с главной и более важной проблемой, но, даже не догадываясь, что тем самым они порождали другие, мелкие и зудящие ожогами крапивы проблемы, мешающие всему. Теперь и сейчас так.»
– Горький, – сипло произнес Дима, снова отпив кофе. – Сахар не положила?
– Ой! – подскочила Ксюша. – Извини, с Катькой заболталась!
Девушка встала со стула, чтобы дотянуться до сахарницы, стоявшей на кухонной тумбе, но забыла про разлитое несколько минут ранее молоко. Она коротко взвизгнула и с высоты собственного немалого роста ударилась затылком об острый угол стола – что-то влажно и мерзко хрустнуло, и бездыханное тело Ксюши повалилось на пол. Она продолжала извиваться в предсмертных судорогах, теряя последние мгновения жизни, прежде чем осталась неподвижной на холодном линолеуме. Лишь мраком под головой расползлось черное пятно теплой крови.
– Сахар не положила, – одними губами произнес Дима, не обратив никакого внимания на смерть любимой.
Он переступил тело Ксюши, словно так и должно быть, и потянулся к сахарнице. Добавив горку белой сладости в горький кофе, продолжал бесстрастно смотреть в планшет. Резко вскочил, обеспокоенно поднимая Ксюшу на стул и спрашивая, не ушиблась ли она. Получив в ответ положительное молчание, он взял швабру и размазал по светлому линолеуму густеющую кровь с молоком. Он не догадывался, что впал в глубокий приступ, отделивший его полностью от действительности.
А Ксюша, засохшая до корочки, наполовину сгнившая, осталась сидеть в той же позе, в которой он ее тогда и оставил. Она не бросила его, как он думал раньше. Она была с ним до самого конца, до ее смерти она любила его и оставалась верна только ему. Ксюша никуда не уходила. Она продолжала заботиться о нем и все так же любила его всем девичьим сердцем. Она просто умерла, а больное сознание, видимо подумав, что ей лучше будет уйти, чем умереть (и оно было право), решило обрисовать всю абсурдную ситуацию именно так, как никогда не было и никогда бы не произошло.