Никогда так тяжело не давались привычные шаги. Он шел совершенно потерянный в абсолютной тишине, и даже не слышно, как под свинцовыми ногами жалобно хрустел пепел. Обычное и нежное хрум… хрум… хрум… Сохранялся легкий дух надежды и слабой веры, что все случившееся – просто дурное видение, но, увы, он знал правду горькую, страшную и режущую в сердце правду, что это явь, а не морок или сон. Вдруг он замедлил шаг, потому что вдали удалось разглядеть смазанное туманом движение. Это оказалась небольшая стая волков и прибитые к ней бродячие собак. Животные, раненные взрывом, оголодали и озверели. Дима хмыкнул и спокойно продолжил движение в направлении родного убежища. Больше он не чувствовал себя в безопасности. Иллюзии не потревожат, они равны с ним и как никто другой понимают его, испытывая всю боль и печаль, которую довелось ощутить их носителю. Они слышат его голос и являются им. Говорят, что видения и обман – единственный способ укрыться от жгучей боли реальности. Где они, там хорошо, радостно и тепло, но в иллюзиях нет даже тени надежды. Их нужно отбросить, чтобы посеять это семя: веры и надежды в будущее и что-то незримо прекрасное, просто чтобы двигаться дальше по холодной и тоскливой действительности. Иллюзия – обман, туманная мечта, но без мечты человек будет стоять на месте и умирать от незнания, что ему делать дальше? Он не хочет делать следующий шаг, потому что просто не знает, зачем это нужно. Если вглядываться во тьму, то можно увидеть проблеск света – наша надежда. Мечта, вера в будущее – все то, что у многих нет. Они не помнят или просто забыли об этом. Они видят на поверхности яркого солнца черные пятна тьмы – корональные дыры их бессмысленной жизни. Не уж то можно взять и так просто отвергнуть саму суть существования? Жить, не думая о завтра, лишь потому что рано или поздно мы все равно умрем? А разве он не был таким же несколько дней назад? Тогда никто и не задумывался, в чем смысл быть, если ты знаешь исход? Ты проживаешь день сегодня, но совершенно не знаешь, что будешь делать дальше, ведь ты прожил уже сегодня.
Дима остановился у ворот гаража. Отчетливый запах гнили ударил в нос с такой силой, что на глаза выступили слезы, и марлевая маска никак не помогла. Смрад казался осязаемым кожей и тянуло явно из-под дверей убежища. Он без особой уверенности провернул ключ в замке и шагнул в темное, уже остывшее помещение, сразу все прекрасно осознав. Карась лежал так же без движений у печи и уже разложился. В дырявом животе засохшего кота, откуда вывалились единым слипшимся комком гнилые органы, копошились белые опарыши. Дима почувствовал подступающий к горлу немой крик боли и обиды на весь мир и бессильно упал на колени перед своим единственным другом во всей безжизненной пустоши. Он осторожно взял за края коробку с мертвым котом и вынес его из затухшего гаража, оставив ворота нараспашку.
Лопату искать не пришлось: она лежала слева от ворот. Старый, изрядно потрепанный временем инструмент, переваренный ни один десяток раз, которым пользовался еще прадед в дореволюционные времена мягко входил заточенной сталью в почву за убежищем, иногда спотыкаясь о корни клена, которые перерубались верным топором. Теперь, после раскрытия туманности прошедших дней, он понял, что случилось с его запасами еды. Белые личинки мух и красные, жирные черви перетекли из ссохшейся туши мертвого кота в провиант и испоганили его.
Вскоре в образовавшуюся ямку опустилось сгнившее тело Карася, заботливо уложенное в коробку из-под обуви. И тут случилось вновь что-то необъяснимое: земля поплыла под стопами рябью неспокойной реки и стала неумолимо отдаляться, словно она падала куда-то вниз. Он опустил взгляд и пошатнулся – ноги стали длинными и тонкими, будто спагетти. Все окружение переменилось: здания и деревья уменьшались до точки и увеличивались до исполинских размеров, заполняя все поле зрения – сужались и разжимались, пульсируя подобно живому сердцу. Он задыхался, чувствуя, как сдулись, превратившись в плавленую, тягучую резину воздушного шара. Дима упал на колени, но земли не коснулся, бесконечно падая на бесконечно отдаляющуюся почву. Он пытался встать, но вместо этого оказался в невесомости. Он падал и кричал, но крик его был подобен хрипу умирающего животного с перебитой пулей охотника гортанью. Падал и падал, пока не ударился о невидимую стену гаража. За секунду она приблизилась, и он едва не застрял в ней, как в следующий миг она уже уплыла за горизонт. Теперь он шел и видел их всех: жителей и лица деревьев, смотрящие с осуждением и злобой. Они презирали белыми точками глаз и винили в содеянном. «Я не виноват.»