Она смотрела на Диму с долей наслаждения и похоти. Да. Именно так. Чертова извращенка! Пока он сидел в глубочайшем шоке с глазами, округлившимися до размеров десертной тарелки, и не в силах даже пискнуть, она говорила все эти ужасы и улыбалась. Похабно как шлюхи придорожные. Псих убил ее родителей, а она радуется. Он насилует ее, а она только рада и счастлива. Что за бред? Что стало с этим миром? Это не может быть реальным! Это определенно галлюцинация. Дима осторожно подвинулся вперед и дотронулся плеча Оли, и ужаснулся еще больше: она настоящая. Кожа ее горячая обжигала пальцы, под которыми пульсировали тонкие паутинки вен.
Внезапно к нему вернулся контроль над телом, и сгорая от невозможного стыда, что в штанах стало явно тесно, он отпрыгнул, врезался в стену – с полок посыпались пачки сигарет и какие-то бутылки. Дима не успел встать, как увидел стоящего на четвереньках безумца у двери. На лице психа красовалась каменная, окровавленная улыбка, дикая и отторгающая. Это был человек или животное, которое он поедал тогда на окраине.
– П-привет! – сипло протянул урод, как и прежде стоя на месте.
Дима вскочил, схватившись за липкое топорище и занеся сколотое лезвие над головой.
– Подходи! Ну же, паскуда! – хрипел он и ладонью манил безумца к себе.
Произошло все быстро, будто молния сверкнула в чистом ночном небе, и оголодавший, безумный мозг Димы не успел среагировать и остановить девушку, или хотя бы самому ретироваться как можно скорее из этого проклятого магазина. Никогда не покинет разум случившееся далее. Одной рукой псих грубо схватила ее за волосы и подтянула к паху. Безумец хохотал, пуская тягучие слюни на спутавшиеся волосы Оли. А Дима стоял как вкопанный. Руки онемели, топор предательски выскальзывал из потных, покрытых липким, ладоней. Он просто заплакал, понимая, что ничего не может сделать. Дикость, ужас и мерзость перед его глазами гипнотизировали.
– Чо пялишься, гандон? – вдруг обратился безумец к Диме. – Чо не угостишь милочку вкусным хреном и сладким? Мы будем насиловать ее вместе и друг друга насиловать будем! – подонок рассмеялся.
Это была последняя капля в чаши помутненного рассудка. Она треснула, а затем и лопнула. Жизнь разбилась на до и после. Оля перестала, причмокивая, сосать и посмотрела с мнимой надеждой на Диму. Но он-то знал, что никакой надежды нет больше в этом мире!
– Знаешь, что? – нервно усмехнулся Дима, вытерев сопли и слезы рукой и чувствуя, как злоба наполняет его руки, как в глазах темнеет безумие и дикость. – А не пойти ли бы тебе куда подальше!
Он взревел, закинул за спину двумя руками топор и что были силы швырнул его в психа! Но не попал: с треском выбитого стекла оружие вылетело через окно – Оля заревела и забилась под полки, а безумец одним рывком оказался уже у Диминого лица и набросился на него, впиваясь острыми и длинными когтями в живую плоть. «Значит, ты ее не любишь?!» – шипел урод, брызгая слюной. Дима собрался, ударил коленом в мягкий живот психа – тот обмяк, и он со всей дури влепил в бледную грудь с так, что послышался глухой скрежет ребер, и психа отбросило на добрых два метра. Дима кинулся на упавшего урода, не давая шанса встать, сел одним коленом на грудь, а вторым на руку. Схватился за сухое, жилистое лицо, поднял голову и резко ударил о пол. Еще. Еще! И еще! Пока тягучая масса липких мозгов, вытекающих из разбитого в дребезги затылка, не осталась на сером линолеуме, но этого оказалось мало. Дима слез с урода, зная, что он кончился, хрипло рассмеялся и, дрожа и пошатываясь, побрел к выходу. Взял вылетевший топор, взвесил в руке – оружие стало невероятно легким и удобным; вернулся в темное помещение магазина! Подняв повыше топор, он опустил обух топора на остатки лица психа – чавкнула плоть, и череп разлетелся по полу. Оля с заплаканными глазами смотрела то на мертвого урода, то на Диму и улыбнулась.
Олечка радостно подбежала, а Дима отступил на шаг, примерился и одним быстрым, точным, резким ударом раскроил голову девушки лезвием топора. Лучше пусть так, чем видеть и знать все то, чем жила она. Однако никогда из памяти не уйдет жертва насильника, сошедшая с ума девушка, которую он без доли сожаления о содеянном убил. Девушка по имени Оля.