Настя вышла за калитку. «Раз сегодня нельзя работать – буду гулять», – решила она. Неторопливо пройдясь вдоль линии, она вышла к полю. Небо было бело-серое, и она так засмотрелась, что почувствовала, как ее начинает затягивать в его вечную глубину. «Я прям как князь Андрей. Нужно, как вернусь, найти этот кусок». Она дошла до полоски леса. С краю росли неизвестные ей кустарники, а глубже – высокие сосны, под которыми виднелись островки брусничника и какого-то вечнозеленого растения с круглыми листьями. Настя сорвала один такой листик, понюхала. Пахло чем-то знакомым. Она помяла его в руках, снова понюхала. Словно ладан! Точно, запах похож на церковный. Она вспомнила разговор с дедком. Нет, уж она, Настя, в монастырь точно не собиралась! Как у многих подростков из воцерковленных семей, у нее лет в тринадцать пошло отторжение церковной жизни, потом – волны не то чтобы неверия, скорее, недоверия к Богу. Он ей представлялся скорее суровым надзирателем, чем благ подателем, как о нем поет хор. Многое тянулось по инерции, из-за боязни огорчить маму, но внутренне она тогда стала отходить к другому берегу – там, где были отец, Игорь и большинство соотечественников. И еще она была обижена на Бога, что тот ее не любит. Иначе почему он выполняет мамины желания и не слышит ее? Только гораздо позднее она догадалась, что мама пыталась таким образом заинтересовать ее в религии, представляя Бога каким-то Гудвином, но вышло наоборот. К тому же в клубе собаководов было гораздо интереснее, чем в храме. Когда она говорила, что не может прийти, потому что будет церковный праздник, или что нужно помогать: чистить подсвечники, читать «неусыпаемую Псалтирь», украшать храм изнутри цветами и веточками березы, – люди вежливо кивали, но Настя видела, что они это воспринимают как причудливое хобби или даже как какую-то хроническую болезнь, ставшую частью жизни. Мама замечала охлаждение дочки ко всему, что считала самым важным. Напрямую она не ругала Настю, но не напрямую – да, это было профессионально, не зря все-таки она в молодости собиралась стать актрисой. Интонация, взгляды, паузы, косвенные упреки, недовольство, высказываемое вроде бы по совсем другому поводу, яркие примеры и много всего другого так комплексно воздействовали на Настю, что она еще долго жила воцерковленной жизнью, не чувствуя внутри ничего. Вернее, чувствуя неправильные чувства и думая неправильные мысли. Потом ей на помощь пришел отец. Настя случайно услышала их с мамой разговор, где он просто взмолился отстать от ребенка. На следующий день мама, погрустневшая и как-то сразу постаревшая, ушла в храм сама, даже не предложив дочке пойти с ней. Чувство вины вместе с облегчением очень портили настроение и выматывали. Отзвуки этой вины Настя почувствовала и сейчас, когда вдохнула запах темно-зеленого круглого листочка, глядя на болтающиеся в высоком белом небе верхушки сосен. «Есть там Бог? Или он только для тех, кто в него верит – искренне, безоглядно?» Настя набрала сухих шишек и стала кидать их в широкие стволы. «Два из пяти, четыре из пяти», – она решила добиться пяти попаданий из пяти попыток. Увлекшись, Настя не сразу заметила, что ветер все усиливается. Только когда рядом жалобно застонало какое-то дерево, она опомнилась. «Надо уходить, а то еще рухнет на голову», – поняла она и быстрым шагом вернулась к товариществу. Дачники, испугавшись ветра, спрятались по домам, кто-то наскоро сворачивал шашлыки. Дым метался над мангалами и кострами, на чьей-то машине сработала сигнализация. Тревожно орал петух. Проходя мимо магазина, Настя захотела купить чего-нибудь вкусного, но так и не придумала, чего она хочет, кроме эклеров, и разочарованно прошла мимо.
