– Это невероятно! – налетел златокудрый вихрь по имени Акфилэ. – Алэтана согласилась! Вы любите! Узы! Великолепно! Эльфья кровь! Какое счастье! Сестра! Часть наследия! Амаэтз и Фириал! – она захлебывалась словами, пытаясь выразить все разом нахлынувшие вдруг чувства. – Я знала, знала, что ты его любишь!
Лэа видела боковым зрением каменную фигуру Лейса, но боялась поднять глаза. Нет, она не считала себя предательницей, Лейс был ее лучшим другом, но она полюбила другого, и сейчас боялась. Боялась, что Лейс уйдет.
Пересилив себя, она подняла глаза и вздрогнула. Во взгляде Лейса читалась боль, такая сильная, когда ощущаешь ее физически, боль, которая рвет на части и ведет мысли по кругу.
Его руки были судорожно сжаты, костяшки пальцев побелели, как мел.
Лейс смотрел на Лэа и в его взгляде читалось:
«За что?! Почему он?! Чем он лучше меня?!»
Это видела только она.
«Я был с тобой, я думал о тебе все это время…»
Дул холодный, пронизывающий до костей ветер. Лэа дрожала от холода, но согреться не пыталась.
Пытаться согреться – проиграть борьбу холоду.
Она не любила проигрывать. Масэтр Нейян говорил, что она самая упрямая и целеустремленная из всех его учеников.
Лэа сидела на каменной скамейке во внутреннем дворе замка.
Ее тонкий слух уловил приближающиеся со стороны замка быстрые шаги.
– Лейси?
Она всегда его называла так ласково.
Лейс присел на скамейку.
– Прости, что так долго. Радугла заставила меня ловить горчичные зерна.
Лэа слегка улыбнулась и взъерошила рыжие кудри Лейса.
– Ты, наверное, замерзла? – он обнял ее за плечи и по-детски просто спросил: – Мы ведь всегда будем вместе?
– Кончено, – заверила она его. – Всегда…
Лейс видел все это. Видел, как королева соединяла их узами любви, как Лэа смотрела на Райта, которого он с каждой минутой ненавидел все больше. Он видел все то, что причиняло ему невыносимую муку. Но это только больше подстегивало его бороться за Лэа. За ту, которую он любил…
– Лейс, я… – она закусила губу, пытаясь сдержать нахлынувшее вдруг чувство вины.
– Не говори ничего.
– Лейси… – ее голос сорвался на шепот. – Не уходи… ты нужен мне… без тебя я не смогу…
– Уйти?! – Лейс неожиданно улыбнулся. – Я не уйду, Лэа. Я твой друг, и я не оставлю тебя.
«Конечно, – думал он. – Уже тогда, в Логе Анджа, ты считала все то, что мешает тебе добраться до Джера, лишним и бесполезным. Я знал это, но молча глотал. Я знал, что, рано или поздно, ты уйдешь, оставив записку с банальным: «прости…». Я знал, что должен был разлюбить тебя, после того, как ты это сделала. Я знал, что есть и другие девушки, я знал, что больше никогда мы не будем вместе… Я многие годы долго и упорно убивал в себе любовь к тебе… но тогда, на ярмарке… стоило тебе только появиться рядом…»
– Лейси… – она подошла к нему ближе и обняла за плечи, как когда-то в юности. – Спасибо…
Он поднял ореховые несчастные глаза на Лэа и сжал ее руку в ответ.
– Ради тебя…
– Идем… – она потянула его за руку и позволила себе ободряюще улыбнуться. – Статую Эаллон вот-вот укроют…
Лейс слегка улыбнулся ей и обнял за плечи.
– Пойдем, моя мстительница…
Эаллон все так же улыбалась, обняв колени руками и прикрывшись рассыпавшимися волосами с вплетенными в них цветами.
Вокруг уже собрались эльфы.
Близилась полночь.
Луна серебрила статую, окутывая ее неземным сиянием.
– Вот они, вот они! – возбужденно сказала Акфилэ. – Это Найди, – она указала на золотоволосую эльфку с лицом в форме сердечка и огромными голубыми глазами. – Она сестра Люксора. В этом году она будет праздновать свое совершеннолетие.
– Совершеннолетие?
– Да, – легким кивком подтвердила Акфилэ. – У эльфов оно наступает, как только им исполняется тысяча лет. Сзади нее Елена, – стройная красивая эльфка с кремовой кожей и черными вьющимися волосами, красиво уложенными в высокую прическу и украшенными цветами альтоманьора. Ее раскосые черные глаза были подведены золотой краской, она высоко поднимала подбородок. – Елена, дочка Алэтаны, принцесса. Последней идет Рикка, она самая младшая, и впервые удостоена чести выносить покрывало. – Медноволосая эльфка с треугольным лицом и карими глазами всем счастливо улыбалась.
Все они были одеты в тончайшие короткие туники из люцианового шелка того редчайшего сорта, который идеально повторяет любимый цвет ее владельца.
Сейчас одежда эльфок серебрилась.
Полночь практически вступила в свои права.
Тонкая паутинка кружевного покрывала вспыхивала в лунном свете бриллиантовым огнем, то разгораясь ярче, то становясь бледно-серебристой.
– Сейчас все эльфы будут читать слова Великой Молитвы, а потом накидку возложат на статую, – шептала Акфилэ. – Вы знаете слова молитвы?
Лэа заворожено кивнула, не в силах оторвать глаз от сияния покрывала.
Воцарилась тишина, такая, что звенел ночной воздух.
Алэтана встала впереди всех эльфов, молитвенно сложив руки. Она опустилась на колени – перед милостивой богиней были равны все – и все эльфы последовали за ней.
Лэа тоже опустилась на колени, чего раньше не сделала бы никогда. Неважно, какой был праздник – она готова была сталью и кровью отстаивать свое неверие.
