Она не стала уточнять, зачем ему понадобилась эльфья кровь. Все было ясно без слов.
Наконец все стихло, потому что на трон взошла Алэтана, одетая в ослепительно серебряное платье со свободными рукавами, разрезанными по всей длине – любимый фасон эльфов.
По одной стороне от нее были нити альтоманьора, с другой – чаша, наполненная чем-то, имеющим пряный мятный запах. Лэа полагала, что это родниковая вода, смешанная с листьями ахолла, эльфьего галлюциногена.
К подножью трона подошли Акфилэ и Люксор. Они встали на колени, держась за руки, и протянули их Алэтане.
Королева встала с трона, склонилась над влюбленными и по очереди поцеловала их в лоб.
– Дети мои, – сказал она. – Ваша любовь пережила больше испытаний, нежели у кого-то другого. Годы разлуки скрепили ваши чувства, и сегодня, я соединяю вас Священными Узами Любви и объявляю вас навеки предназначенными друг другу.
Алэтана обвила их руки нитью альтоманьора.
– Милостью Великой Эаллон и силой Настоящей Любви, соединяю вас Узами и привязываю друг к другу. Ни один из вас не сможет жить, если умрет другой, если один будет несчастлив, другому не видать счастья. Истинно ли любите вы друг друга?
– Да.
Одновременно прозвучали голоса Люксора и Акфилэ.
Алэтана накрыла их руки своими.
– Да прозвучит в ваших устах священная эльфья клятва… lliliste mel ar borine mu tiis melme, ees kvalme ava talime ni…
– Клянусь любить и верить в свою любовь, пока смерть не разлучит нас…
– Lliliste kilirion tiis melme terr ienne, niu suil ar mu nuirre ar mu allasse.
– Клянусь нести свою любовь сквозь века, быть рядом и в горе и в радости…
– Ny ynnarre tiis melme…
– Я дарю свою любовь…
Королева поднесла руку к чаше, и, зачерпнув оттуда немного воды, окропила ею Акфилэ и Люксора.
– Люксору Еннай Шаэру Олкиру Миднаэ Каллистоор и Акфилэ Хилиэйанс Истимарьон Зиэстур Варианьор…
Алэтана завязала нить альтоманьора, соединяющую их руки, на несколько крепких узлов.
– Пусть как эта нить связывает вас, так ваша любовь притягивает вас на века, дети мои…
Алэтана еще раз поцеловала их обоих.
– Идите, дети мои.
Акфилэ и Люксор поднялись с колен, и подошли к остальным.
Глаза эльфки сияли счастьем.
– Лэа, я так счастлива! Мне никогда не было так хорошо!
Она обняла ее, делясь своим счастьем.
На самом деле интересный и захватывающий процесс соединения Узами был таковым только для самих влюбленных, остальным же присутствующим он надоедал уже через несколько пар.
Алэтана говорила одни и те же слова, выполняла одни и те же действия, не отличающиеся оригинальностью…
«Хватит! – одернула себя Лэа за такие мысли. – Не смей так думать!»
Все эльфы занимались чем-то своим, но так, чтобы не мешать священному ритуалу.
Лэа скользнула с освещенной площадки назад, под сень деревьев. Здесь уже было темно, слышалось пение сверчков и цикад, жужжание ночных насекомых, кое-где светились цветы альтоманьора.
Лэа шла дальше, в самую глубь Рощи, где могла бы остаться наедине со своими мыслями.
Этот праздник растравил все ее чувства.
Она в сердцах ударила по дереву, совсем забыв, что сейчас на руках нет наручей, и охнула от боли.
Поднесла дрожащую ладонь к глазам, различила в полумраке быстро набухающие кровью ссадины.
Лэа ругнулась сквозь зубы и оторвала от подола платья одно из кружев, чтобы обернуть руку.
Она присела на мягкую шелковую траву. Здесь было тихо, сюда проникали лишь отголоски шумевшего праздника.
Она подняла глаза на синее-синее небо, унизанное кристаллами звезд. Шелест листьев овевал лицо Лэа и создавал ощущение, что шелестят звезды, будто разговаривают с ней шепотом, пытаясь что-то рассказать.
Приятная прохлада окружала ее со всех сторон. Сзади раздался шорох шагов.
Она не стала оборачиваться на них. Эти шаги она узнала бы из тысячи.
Райт.
– Прости меня, – тихо сказала она. – Я не должна была говорить тебе тех слов…
– Лэа, – мягко перебил он ее. – Ты просто не представляешь, какая ты.
– Какая? – она забеспокоилась. – Почему ты улыбаешься?
– Потому что ты настоящая, живая, открытая и добрая. Ты не боишься показывать свои истинные чувства, без всякой жеманности и притворства, всегда идешь напрямик сквозь все препятствия, даже, порой, по чьим-то головам. Я не встречал еще такой, как ты…
Щеки Лэа вспыхнули обжигающим румянцем, она чуть опустила длинные ресницы, став от этого еще прекраснее.
Затем, когда она подняла глаза, наткнулась на взгляд Райта. Она бы не смогла передать, что такого было в том взгляде, что ее словно пронзило током. На дне синих глаз зажглись золотые огни, и Лэа поняла, что это сейчас случится: он поцелует ее. По телу разлился нестерпимый жар, когда она поняла, что лицо Райта приближается к ее собственному.
Лэа задохнулась, почувствовав на своем лице его дыхание, увидела его лицо близко-близко, – оказывается, на нем была россыпь светлых, еле заметных веснушек, которых она раньше не замечала. Прохладная рука Райта легла на лицо Лэа, кожа которого просто обжигала.
Она посмотрела ему в глаза и поняла, что плен этих волшебных сапфировых глаз не отпустит ее уже никогда…
На поверхности они были безумно-синие, а в глубине полыхали золотым огнем.
