– А, всё понятно! Кто-то меня заметил около кабака, где я, Иоанн, Ратибор, Гийом и Рагдай болтали с двумя девчонками. Но Рагдай потом с одной из них спутался, а не я!
– Рагдай? – напряглась Роксана, – кто он такой? А, да, да! Рагдай! Тот самый холоп с глазами убийцы, который обнажил меч, чтобы зарубить тебя и меня? О, великий князь! Мы с тобою из-за него уже в третий раз едва не поссорились! Он – твоё и моё проклятье! Да избавься же от него, Святослав! Избавься!
– Умолкни, дура.
Сказав так, князь сел за стол. Он был весьма голоден. Ел он долго. Роксана молча стояла возле него, не сводя глаз с пола. Насытившись и напившись, Святослав встал и, даже не поглядев на свою возлюбленную, направился в её спальню. Роксана быстро последовала за ним. К пирующим во дворце они присоединились только под утро.
На другой день в Киев пришли обозы с кривичской и древлянской данью. Князь осмотрел её, сдержанно похвалил тиунов, которые собирали оброки, и перепоручил обозы приказчикам. Те выгрузили из них вяленую рыбу и солонину, а мёд, пеньку, пушнину и воск повезли в далёкие страны, чтоб обменять на золото. Каждый год вся дань, которую доставляли в Киев, так и распределялась: съестное шло в погреба великого князя, а остальное всё – на продажу. Весной приказчики привозили князю вырученные деньги.
Через три дня после возвращения Святослав устроил охоту на кабанов в окрестностях Вышгорода. Из всех его приближённых только Рагдай не принял участия в этом деле. Он ускакал в Чернигов. Его отъезд уладил со Святославом, конечно же, Калокир. Скакать предстояло Рагдаю без малого полтораста вёрст. Он чуть не загнал коня в занесённой снегом степи, боясь опоздать на встречу со Светой. И успел вовремя. Но она уж его ждала возле кабака, давая понять всем видом, что страшно злится. Спрыгнув с коня, он с помощью поцелуев быстро придал ей более благодушный вид. Она позвала его отобедать у неё дома. Он согласился, решив – а почему нет?
Родители Светы и её брат, добродушный увалень, встретили его так, будто он был их самым крупным заимодавцем, и усадили за стол, накрытый по-царски. За столом были также и гости – целый десяток черниговских толстосумов с жёнами. Рагдай понял, что отец Светы решил похвастаться её выбором. Приглашённые торгаши и даже их жёны вели себя очень тихо, так как почти ничего не пили из опасения сболтнуть лишнее о своих делах в присутствии княжеского дружинника. Высота и убранство терема, число слуг, суетливо бегавших по нему, обилие на столе золотой посуды указывали на то, что Света не привирала, хвалясь богатством отца, что он в самом деле деньги гребёт немалой лопатой. Рагдай сидел за столом между Светой и её братом. Пил он вино, а ел осетринку, фазаньи крылышки с чесноком, солёные грузди и пироги с различной начинкой. Купец с купчихой, сидя напротив, поглядывали на тех, кого пригласили, да пели песни медовые про свою любимую дочь – мол, золото девка, умница да послушница! А когда Рагдай уж начал зевать, послушница вдруг вскочила и завизжала, тряся пухлыми щеками от злости:
– Что вы несёте? Хоть постыдились бы, право!
И потащила Рагдая в свою светлицу. Там они тут же занялись делом. Дело продлилось, с короткими перерывами, весь остаток дня и всю ночь. На заре Рагдай уже еле отбивался:
– Хватит! Отстань! Я не могу больше! Я хочу спать!
Света поднялась, надела рубашку и убежала. Рагдай подумал, ворочаясь на постели: «Ей двадцать четыре года! Что же с ней будет в тридцать? Она меня загрызёт! Нет, на такой девке нельзя жениться!»
Света вернулась с большим куском пирога. Они его поделили, съели и легли спать.
Проснулся Рагдай под вечер. Не будя Свету, сладко сопевшую, он оделся и поспешил на конюшню. Там стоял хруст – конюхи только что насыпали лошадям отборной пшеницы. Не дав своему коню опустошить ясли, Рагдай оседлал его и галопом полетел в Киев.
Ночью в степи поднялась пурга. Он сбился с пути и точно пропал бы, если бы не наткнулся на хуторок, стоявший, как оказалось, в шести верстах от дороги. Хозяйка дома, в который он постучался, дала ему горячего молока с блинами и уложила его на печь, потеснив на ней трёх детишек. Муж доброй женщины отвёл в хлев измученного коня. К утру метель улеглась. Накормив Рагдая, хозяева объяснили ему, где Киевская дорога, и он, поблагодарив их, продолжил путь. Вечером он был в Киеве. А через неделю – опять в Чернигове. Почему вдруг так? Калокир, которому он изложил суть дела, сказал ему:
– Не дури, женись на этой кобыле! Это не помешает тебе стать тысяцким.
– Но ведь я её не люблю! – возразил Рагдай.
– Ты в этом уверен?
– Да! Поначалу точно любил, а после той второй ночи всё вдруг куда-то делось.
– Понятно. Ты не смог дать этой паскуде столько, сколько ей было нужно. Это тебя задело. Любовь порой умирает от ран, нанесённых гордости. Но плевать на чувства! Перед тобой мешки с золотом лежат, а ты, дурак, нос воротишь! Женись на ней, говорю! Потом поглядим, что делать.
– Да, поглядим, – подхватил Лидул, который пробегал мимо и слышал только четыре последних слова.
