– Так значит, ежели мы подпишем отказ от северных территорий, признав их за Святославом – война окончена?
– Она будет приостановлена до весны, – с небрежным поклоном сказал патрикий, – на окончательный мир великий киевский князь согласится только в том случае, если твой почтенный отец выполнит его второе условие.
– В чём же оно заключается?
Тон, которым был задан этот вопрос, патрикию не понравился. Он внимательно посмотрел в глаза сначала Борису, затем – Роману. Взгляд первого был бесстрастен. Роман же, в силу пятнадцатилетнего возраста не умевший сажать на цепь свои чувства, сжал кулаки. Поняв, что патрикий предоставляет ответ второму послу, Вадим произнёс:
– Весной наше войско, пройдя по южной Болгарии, перевалит через Балканы. Надеемся, что царь Пётр не воспрепятствует нам.
Сановники, продолжавшие перешёптываться, умолкли.
– Есть ли ещё какие-нибудь условия? – поинтересовался Борис после долгой паузы.
– Нет, – сказал Калокир, – это все условия. Князь решил не злоупотреблять любезностью твоего отца, дорогой царевич. И он рассчитывает на то, что царь в состоянии оценить его доброту и непритязательность.
– О, я тоже надеюсь на всё самое хорошее! Содержание нашего разговора будет доведено до царя. Завтра вы получите от него ответ. А сегодня вечером – кстати, уже через полтора часа, во дворце состоится праздничный ужин в честь Покрова Богородицы. Я вас жду, русские послы.
– Непременно будем, – пообещал Калокир.
Покинув дворец, посланники Святослава прошли извилистой, многолюдной улицей, изобилующей церквами, к северной городской стене. Дав стражникам две серебряные монеты, они взошли на каменную четырёхугольную башню. С двадцатисаженной высоты открылись им сотни вёрст. Преслав занимал большое пространство, но был он низок строениями и сер. На западе, севере и востоке вокруг болгарской столицы чередовались гряды холмов и равнины, изрезанные дорогами. Вдалеке виднелись какие-то городишки. Возле холмов простирались пастбища. По ним шлялись немногочисленные коровы. Юг был загромождён хребтами Балканских гор. Над ними висел туман. Солнышко садилось. На высоте ощущался ветер. Застегнув верхнюю пуговицу кафтана, Вадим спросил Калокира:
– А почему ты не стал говорить Борису всё то, что намеревался сказать?
– А ради чего я должен был метать бисер перед каким-то заморышем? – удивлённо пожал плечами патрикий, – ты разве ещё не понял, что мы приехали сюда зря?
– Это почему?
– Нас кто-то опередил.
Глядя на одну из горных вершин, цеплявшую облака, Иоанн прибавил:
– И я даже знаю, кто. Уедем сегодня. Сразу же после ужина. И помчимся быстрее ветра! А через месяц этого города здесь не будет. Он мне не нравится.
– Так давай уедем прямо сейчас! Лошади готовы, дружинники пообедали. Для чего опять идти во дворец?
– Нет, надо идти. Меня позвал враг. А я от врагов никогда не бегаю.
Солнце скрылось, сгущались сумерки. К городским воротам по пыльным лентам дорог торопливо двигались пешеходы, повозки, всадники на ослах и мулах. Ворота вскоре должны были запереть. Низко над Балканами появилась луна. Она облила их багровым светом.
– За ними – Фракия, – произнёс патрикий, указывая на горы, – а дальше – Константинополь. Дряхлеющий, но ещё надменный, блещущий золотом исполин, который одной рукою держит за горло Азию, а другой – Европу. Горе болгарам, которые захотели встать между мной и ним! Боюсь, что они захлебнутся кровью.
– Пора нам идти на пир, – перебил Вадим, – лучше не опаздывать.
Сойдя с башни, они направились во дворец. Тот был уже почему-то оцеплен воинами. Ещё два часа назад стражники стояли лишь кое-где. Болгарская знать скромно пировала за четырьмя столами. Борис сидел во главе одного из них. Ни он, ни Роман и никто другой, казалось, не обратил внимания на Вадима и Калокира, когда они вошли в залу. Дмитр в тот момент рассказывал о каком-то забавном случае. Сотни две человек внимали ему, смеясь. Служитель хотел подвести послов Святослава к самому дальнему от Бориса столу. Но те неожиданно отказались. Скользнув глазами по лицам участников торжества, патрикий сказал своему товарищу:
– Зря пришли.
– Я предупреждал, – ответил Вадим. И оба, решительно повернувшись, пошли к дверям. Рассказчик умолк. И он, и все остальные с растерянностью глядели в спину самого знаменитого во всём мире авантюриста тех лет, который опять легко и непринуждённо оставил в дураках тех, кто жаждал его унизить.
Но это было ещё не всё. Двери распахнулись перед послами раньше, чем те приблизились к ним, и в залу бодрой походкой вошёл Никифор Эротик. Одет он был очень пышно. Калокир замер. Поняв по его лицу, что всё вдруг пошло наперекосяк, второй посол тоже остановился. Подойдя к ним, Никифор приветствовал их изящным поклоном, который сопровождался улыбкой.
– Рад встрече, друзья, рад встрече! Вижу, что вы спешите, но, думаю, не настолько, чтоб отказаться выпить со мной вина?
Вадим не знал греческий, потому промолчал в ответ. Калокир молчал потому, что был потрясён.
