– Они – лучшие подруги. А Равул мстителен. Не грусти, мой милый Рагдай! Со мной ничего не случится в Новгороде. Ведь ты меня там не бросишь! И ты, Талут. Да и ты, Прокуда! Мы будем жить в одном доме. В тереме Светозары. Когда князь приедет в Новгород, я с ним всё спокойно решу. Тогда все мои враги от меня отстанут, и ты, Рагдай, меня увезёшь. И мы будем счастливы. Обещаю.
– Но почему Ратмир не приехал тебя звать в Новгород? Почему?
Роксана не отвечала. Опять похоже было на то, что она спала, хоть её глаза были широко и влажно открыты. Должно быть, она впервые смотрела сны.
Касьян перепутал кого-то с кем-то, когда сказал Светозаре, что, мол, Всеслав и Малуша тесно сотрудничают. Всеслав был единственным человеком в Новгороде, который не хотел знаться с Малушей и её челядью. Повлиять на него Малуша никаким образом не могла. Она понимала, что новгородское вече займёт сторону торговца, да и великий князь поддержит его, как своего друга, если Всеслав решит поставить её на место. Воинов было у купца много, тайных и явных союзников – ещё больше. Он мог легко поднять против неё Новгород и не делал этого только лишь потому, что уважал князя, который через Малушу наказывал Светозару за её выходки. Более унизительного и тяжкого наказания Святослав придумать для Светозары не мог. Как-то раз Малуша пожаловала к Всеславу по деловому вопросу. Но он не принял её, сославшись на занятость. Через несколько дней они вроде как условились встретиться на Большом кружечном подворье. Однако, и эта встреча не состоялась, так как у них обоих нашлись срочные дела. Кстати, у Всеслава они действительно были. С тех пор купец и посадница уже даже и не пытались договориться о деловом свидании, продолжая взаимодействовать через своих приказчиков.
Но имелся ещё один человек, который улаживал между ними самые острые разногласия. Это был знаменитый врач Арфалах, любезный сорокалетний сириец. Он появился в Новгороде три года тому назад и жил в скромном доме, с одной служанкой. Никто не знал, как и почему он покинул своё отечество и забрался так далеко на север – в леса, снега и болота, где люди строят из древесины дома и ею же мостят улицы. Его слишком все уважали, чтобы совать нос в такие дела. Но слухи ходили разные. Совсем бедных людей Арфалах лечил безвозмездно. Впрочем, он не всегда брался их лечить. А вот, например, с купеческой жены Мирки сириец взял гривну золотом – лишь за то, что удалил прыщ с её задницы. За дела ещё более пикантного свойства, с которыми обращались к нему боярыни и купчихи, Арфалах брал по две с половиной гривны. Спрос на такого рода услуги был в Новгороде огромен, так как богатых молодых баб жило в нём без счёта, а ещё больше слонялось по его злачным местам всяких добрых молодцев – и своих, и залётных. С Малушей сирийский врач подружился сразу. Она была шаловлива. Всеслава он знал давно. Они очень уважали друг друга.
Как-то в конце октября Арфалах провёл у Малуши почти весь вечер, осматривая её прикушенный язычок. Когда до полуночи оставался час или чуть побольше, он вышел из её терема и направился к северному пасаду, где жил Всеслав. Погода стояла скверная – сыпал снег, ветер пробирал до костей. Мостовые были покрыты наледью. Но прохожие вовсю шлялись: кто по делам, а кто – от хорошего настроения. Три весёлые девушки пели песенку про мороз. Она Арфалаху очень понравилась. Городские ворота сирийцу открыли сразу. Стражники даже сняли перед ним шапки. И точно так же раскрылись перед врачом ворота подворья, которым владел Всеслав. Оно охранялось строго. Один из дюжины стражников – молодой, в лисьем полушубке, ввёл Арфалаха в терем, поднялся с ним на второй этаж и приоткрыл дверь в помещение, из которого доносились зычные голоса.
– Всеслав, – сказал он, – к тебе Арфалах пришёл.
– Милости прошу! – обрадовался Всеслав, – давай-ка, давай-ка его сюда!
Стряхнув снег с кафтана и сунув шапку в карман, Арфалах вошёл в просторную горницу. Знаменитый купец пировал за малым столом с четырьмя дружками хорошими. Это были: приказчик Хват, тысяцкий Ратмир, тысяцкий Рагдай – если верить слухам, то бывший, и рыжий дурак Талут, который был прежде любимчиком Святослава, но из-за дурости оказался нищим бродягой. Пили они янтарного цвета мёд. Похоже было на то, что выпили уже много, так как все четверо вдруг уставились на врача с одним выражением, в коем было, как показалось ему, что-то весьма скотское. Арфалах очень не любил, когда люди напивались. Сам он ни разу не пробовал это делать.
– Садись, пей с нами! – продолжал радоваться Всеслав, делая попытку вскочить – к счастью неуспешную, – надо выпить весь этот мёд! Его ещё бочка!
– Спасибо, мой дорогой, – сказал Арфалах с поклоном, – но мне нельзя. У меня сегодня много сложной работы. Надо три снадобья приготовить! А после этого будет…
– Снадобья, снадобья! – заорал Всеслав, ударив кулаком по столу, – да, я знаю, ты лечишь снадобьями любую хворь! А ты можешь дать мне такое снадобье, чтоб моя борода опять почернела? Уж очень много стало в ней седины!
