– А где ему ещё быть? – насмешливо отозвался этериарх, – он всегда там спит на походной койке!
– Вторая дверь заперта со стороны залы?
Варяги уже по-гречески объяснили наперебой, что вторую дверь они забаррикадировали столом. Тогда по знаку Цимисхия Анемас приблизился к первой двери. Вытащив из-за пояса стальной лом, богатырь протиснул его заострённый конец между двумя створками. Получился рычаг, и телохранитель царицы слегка на него нажал. Раздался негромкий скрежет. Внутренняя щеколда не выдержала, слетела с болта, и створки раскинулись.
На последнюю аудиенцию к василевсу вошли Цимисхий, этериарх и Михаил Тирс. При свете луны, который сквозь удивительные венецианские стёкла растёкся по кабинету как ароматное масло из розовых лепестков, они вдруг увидели, что кровать пуста, а постель – нетронута. Иоанн Куркуас запаниковал и хотел бежать. Но двадцатилетний патрикий вовремя обнаружил, что император Никифор Второй лежит позади стола, прямо на полу. Сначала подумали, что он умер. Но оказалось, что он всего лишь уснул с разинутым ртом, и, судя по запаху изо рта, его не добудишься. На столе стояли пустая амфора и пустой оловянный кубок.
– Этого пьяницу вы шесть лет называли богоподобным правителем? – удивился Цимисхий и пнул ногой василевса. Тот, против ожидания, застонал, заморгал и сделал движение, чтобы встать. Кажется, он даже успел понять, что к чему, но этим-то всё и кончилось, потому что этериарх и Михаил Тирс были начеку. Пока они торопливо рубили царя на части, Цимисхий вышел из кабинета.
Все экскувиторы, Анемас и Рагнар перед ним склонились. Паракимомен Василий и секретарь Никифор Эротик бросились на колени. Откуда два негодяя так неожиданно вынырнули – никто не заметил, как не заметили четверть часа назад, куда подевался один из них.
– Святой и благочестивый! – пискнул Василий, уткнувшись физиономией в пол, – Аксиос! Осанна! Многая лета! Прими мои поздравления!
– И мои! – подхватил Никифор Эротик, решив лицом пол не пачкать, ибо стоявший сзади Рагнар уже занёс ногу, чтобы отвесить ему пинка, – спешу сообщить, что императрица ждёт тебя в Порфироне! Позволь нам всем проводить тебя до дверей!
– Разве я слепой? – был ответ Цимисхия, – дойду сам. А вы все займитесь делом! Оповестите Константинополь о том, что василевс умер, успев передать державу и скипетр своему племяннику, Иоанну, который будет венчаться с императрицей.
В эту минуту из кабинета вышли Михаил Тирс и этериарх. Они отсалютовали Цимисхию окровавленными мечами и клятвенно засвидетельствовали, что царь Никифор Второй минуту назад преставился от сердечного приступа, но при этом чётко и внятно назначил своим наследником Иоанна Цимисхия. Вслед за тем, вложив мечи в ножны, оба воскликнули:
– Аксиос!
Варяги немедленно присоединились к этому крику, а секретарь и паракимомен уверенно заявили, что тоже слышали, как Никифор Второй выразил свою священную волю.
Тем временем, Иоанн Цимисхий уже спешил к своей ненаглядной. После почти трёхлетней разлуки императрица решила соединиться с ним в Порфироне – там, где она подарила жизнь своим сыновьям и дочери, где рождались все василевсы, вступавшие на престол по праву рождения. Феофано верила в то, что любое действие, сотворяемое среди порфировых стен, священно и до скончания Времени пребывает под нерушимым благословением Господа во всех трёх его ипостасях. Видимо, исходя из этого убеждения в Порфирон была втащена Кремена в ночной рубашке. Именно втащена, потому что она совсем не испытывала желания там присутствовать. Да, она предпочла бы уединиться с Рагнаром, чтобы его утешить и успокоить. Бедный Рагнар! Но её не спрашивали, чего бы она хотела и за какое дело взялась бы с большей охотой. Ей пригрозили розгами, и на этом дискуссия завершилась. Так что, когда новый василевс вошёл в Порфирон, он прежде всего увидел Кремену. Невероятно взлохмаченная, босая, бледная, полуголая, озарённая тусклым пламенем ночника над ложем царицы, сидела она в ногах своей госпожи и перебирала струны кифары. Музыка была так себе. Феофано, слегка прикрытая одеялом, делала вид, что спит. Цимисхий приблизился.
– Добрый вечер, – приветствовала его Кремена, подняв большие кукольные глаза и вымученно оскалив весь верхний ряд сахарных зубов, – я буду играть до утра! Мне этого хочется.
– К счастью, утро скоро настанет, – сказал Цимисхий, сняв с себя перевязь и небрежно бросив её на кресло вместе с мечом, – так ты, стало быть, Кремена? Та самая, у которой …
– Да, я – Кремена. Та самая, у которой.
Цимисхий пришёл в восторг. Но ему пришлось его побороть, ибо Феофано уже за ним наблюдала – правда, пока ещё сквозь ресницы. Но на её щеках угрожающе проступали красные пятна. Чем это могло кончиться, страшно было даже предположить. Ночник Иоанн Цимисхий задул, но чёртова тварь Кремена и её музыка оставались с царственной парой вплоть до рассвета.
