– Тьфу на вас, – сказала в ответ царица и убежала, звеня своими доспехами. Вслед за ней умчалась Кремена.
Заняться им было нечем, а дурь девать было некуда. Пробежавшись по мраморной галерее, которая опоясывала всё западное крыло дворца напротив святой Софии, они взошли по узкой винтовой лестнице без перил на самую верхотуру угловой башни с зубцами. Ветер там дул такой, что им нужно было кричать, чтоб слышать друг друга. Башня не уступала по высоте ни одной из башен северных укреплений Константинополя, возводившихся наиболее основательно. С неё полностью открывался вид на Константинополь, проливы и оконечности двух морей. Моря бушевали, в пену и вдребезги разбивая свои валы о громады скал и снова на них взлетая. Рёв стоял оглушительный.
– Погляди туда! – вскричала царица, протянув руку в сторону Средиземноморья. Она при этом так навалилась грудью на каменный парапет, что ноги болтались в воздухе.
– Видишь, видишь? – восторженно повторяла она сквозь вой, рёв и грохот, – вон там, вдали!
– Ничего не вижу! – обрушился прямо в ухо ей вопль Кремены, – что там такое?
– Корабль там!
– Ну и что?
– Как он не потонет при таком шторме?
– Да нету там корабля! Он тебе мерещится спьяну!
Царица очень обиделась. Ей хотелось, чтоб был корабль, пусть и невидимый. И она ждала, когда ураган донесёт с другого конца Вселенной гордый, тоскующий звук трубы. Она отдала бы всё за эту тоску и за эту гордость. Рагнар рассказывал ей, что так трубят викинги на своих кораблях в тумане, чтоб их услышали с берега. Феофано представила этот звук. И сразу подумала, что он свёл бы её с ума. Если бы у Смерти был такой голос и прозвучи он сейчас – она бросилась бы с башни, чтоб никогда с ним не расставаться.
Рагнар продолжал гостить у Никифора. И жилось бы ему неплохо, если бы не навязчивые знакомые. Чтоб избавить себя от них, варяг прикормил уличного пса, который не по размерам, но по характеру представлял собой нечто среднее между львом и ослом. Блохастый заморыш отлично понял, чего от него хотят. Он жил под крыльцом и не подпускал к нему чужаков. Но две хитрые лисы, Кремена и Феофано, втёрлись к нему в доверие, принося ему из дворца отличные куски мяса. Рагнар, впрочем, не избегал компании этой парочки бесноватых. В течение двух недель они навещали его частенько. Когда их не было, а Никифор где-нибудь шлялся, Рагнар играл на кифаре и пил вино.
Десятого декабря Никифор Эротик вернулся раньше обычного и увидел у себя дома то, чего не хотел бы видеть. Это его обидело, возмутило и оскорбило до слёз. Пришлось двум красавицам, встав с постели, где оставался Рагнар, старательно приводить секретаря в чувства.
– Что ты орёшь? – стыдила его царица, – испортил нам настроение, поднял на ноги всю округу! Мы здесь – в последний, в самый последний раз! Больше не придём к тебе никогда! Не мог сделать вид, что ты ничего не видел? Я ведь твоя благодетельница, развратный ты поросёнок!
– Просто бессовестный! – возмущалась Кремена, – да, вместо совести у него гляди-ка, что выросло! Сукин сын!
Рагнар притворялся спящим. Потом он вправду уснул. А когда проснулся, в домике уже не было ни души. За окном темнело. Заметив это, бывший этериарх вскочил, поспешно оделся, выпил вина прямо из кувшина, и, опоясавшись саблей, вышел. Пёс появился из-под крыльца. Он очень хотел отправиться в путь с Рагнаром, но получил строгую команду остаться дома.
Было невероятно холодно. Падал снег. Между облаками ярко желтела луна. Рагнар торопился, не обращая внимания на знакомых, которые окликали его, предлагая выпить. Он должен был дойти до Адрианопольских ворот раньше, чем их закроют. Ему это удалось. Покинув Константинополь, он повернул налево, пересёк площадь с пустыми рыночными рядами и зашагал вдоль морского берега, мимо гаваней Юлиана и Феодосия.
Море было почти спокойно. Прохожих на берегу не встречалось – очень уж не шутя ударил мороз. Наступала полночь, когда Рагнар, обогнув северо-западную оконечность столицы, достиг участка её стены, который являлся также стеной дворца. Море подступало к этой стене почти что вплотную. А возле самого берега одиноко стояла на якорях небольшая лодка с двумя гребцами и пассажиром. Когда Рагнар поравнялся с лодкой, пассажир выпрыгнул из неё на берег. Это был невысокий, стройный, светловолосый мужчина, одетый, как и Рагнар, по-военному. Его меч висел на изящной перевязи. Чёрные сапоги недавнего пассажира лодки были кавалерийскими, то есть выше колена. Их высота позволила бы ему не замочить ноги, если бы лодку не удалось поставить вплотную к берегу. Подойдя к Рагнару, светловолосый приветливо протянул ему руку. Викинг пожал её.
– Заставляешь ждать, – сказал Иоанн Цимисхий и рассмеялся, показывая шутливость своей претензии.
– Извини, проспал, – ответил Рагнар не менее дружелюбным голосом, – твоя будущая жена меня утомила!
