– Так ведь и он не теряет времени даром, – заметил патрикий Пётр, также не отрывая глаз от царя, – сегодня у него угры и печенеги, которых не сосчитать, а завтра, глядишь, ещё и арабы к нему примкнут! Что скажешь на это, почтеннейший логофет? Твой выкормыш Калокир своё дело знает!
– Он умудрился, имея все преимущества, проиграть нам Болгарию, – возразил ироничным голосом Лев Мелентий, – а что до выкормыша – напомню тебе, патрикий, с чего вся эта история началась! Не ты ли, мой друг, был стратигом Фракии, когда угры начали в ней хозяйничать?
– Перестаньте, – поморщился василевс, – сейчас не до выяснения, что с чего когда начиналось! Я вот что хотел спросить у тебя, магистр …
Тут все увидели Феофано. Она входила в воинском одеянии – сапоги, рейтузы, лёгкие латы, синий атласный плащ и золотой шлем. На поясе Феофано висела кривая сабля. Высокий телохранитель, шагавший чуть позади, был экипирован столь же блистательно. Все в нём узнали Кремену, которая за три дня успела всем надоесть своими лягушками и попытками убить каждого, кто смотрел на неё скептически.
– Анемас тебя уже не сопровождает? – спросил Никифор Второй, внимательно оглядев супругу и её спутницу, когда те, не дойдя десятка шагов до трона, остановились и усмехнулись, – ты что, переподчинила его кому-то?
– Помощнику легатория, – продолжая глядеть вперёд, махнула царица левой рукой в сторону Игнатия Нарфика, – пусть он ловит на улицах проституток! Кто знает – может быть, это дело разбудит в нём что-нибудь мужское? Да, кстати, о мужских качествах! Я пришла сюда говорить именно о них.
Никто из присутствующих не выразил удивления. Все привыкли к выходкам Феофано. Она продолжила, указав сперва на Кремену:
– Вот перед вами любовница Святослава! Она от него сбежала. Он дурно с ней обращался. Он её бил! А логофет хочет, чтоб я этому скоту отдалась.
– Прости, венценосная, но я вовсе этого не хочу, – мягко возразил Лев Мелентий, в то время как остальные кротко вздохнули, и лишь один протосинкел осмелился покачать головой, – клянусь, у меня и в мыслях такого не было!
– Было, было! И есть. Кому ты морочишь голову? Всё логично. Пять лет назад ты отдал варвару Климаты. Затем при помощи подлеца калокира ты подарил ему и Дунай, приплатив к подарку полторы тысячи фунтов золота в слитках! Сейчас ты доволен тем, что он захватил южную Болгарию и Балканы, готов за это ему прибавить ещё два-три сундука моих личных денег! А что же случится завтра? А я скажу тебе. Завтра этот дикарь вторгнется во Фракию и объявит её своею! А послезавтра он прикарманит Константинополь, и ты предложишь ему устроить в храме святой Софии конюшню, а меня взять в наложницы! Меня, мать ваших василевсов и их сестры! Магистры, патрикии! Неужели вы это стерпите? Боже мой!
– На каждом пиру Святослав клянётся, что так и будет, – прозвучал звонкий голос Кремены. Только её свидетельства Феофано и не хватало, чтобы закрыть свой ангельский лик руками и испустить страдальческий стон на всю центральную часть дворца. При этом она очень хорошо понимала, что ни к каким серьёзным последствиям эта сцена не приведёт – все слишком привыкли к её спектаклям. Но ей того и не нужно было. Если бы в её планы входило открыть вулкан, она привела бы с собой Рагнара да бросила бы к ногам патрикиев и магистров его посольские грамоты. Ей хотелось добиться лишь одного: чтобы от неё временно отстали с выплатой дани, сочтя её перевозбудившейся от знакомства с Кременой. Слушая тишину, которая воцарилась после её истошного крика, императрица смекнула, что ей это удалось. Прервал тяжкое молчание василевс, которому не терпелось закончить мероприятие.
– Феофано, – произнёс он, устало зашевелившись на своём троне, – а для чего ты надела воинские доспехи и опоясалась саблей? Ты что, решила вдвоём со своей подругой идти на битву со скифами?
– Разумеется! – истерично выдохнула царица, убрав ладони от своего пылающего лица, – а кому ещё с ними биться, если не нам? Я уже сказала, что шла сюда говорить с мужчинами о делах, касающихся мужчин. Но где же мужчины? Мне кажется, их здесь нет. Кремена, ты видишь хоть одного? Лично я не вижу! Мужчины с негодованием отдубасили бы того, в чью голову пришла мысль о мирных переговорах с варварами!
Умолкнув, царица вдруг поняла, что перестаралась. Многие царедворцы и даже военачальники опустили головы, чтобы скрыть от неё улыбки. Никифор Фока прикинулся, что зевает. Только один логофет хранил благодушие и учтивость.
– Императрица, – снова заговорил он мягким и тихим голосом, – всем известно, что каждое твоё слово – свято. Но ты изволила пошутить. Конечно, мы все здесь виновны в том, что варвары подступили вплотную к нашим границам. Но существует закон: любые переговоры возможны, пока граница служит фактической линией разделения. А как только враги вторгаются внутрь страны, надо брать оружие и сражаться! Я буду первым, кто это сделает. И любой из тех, кого ты здесь видишь, даст тебе слово, что он за тебя умрёт, притом без малейшего колебания!
