– Понятно… – больше Шатун ничего не успел сказать, так как в это время ворота в стаб со скрипом начали открываться, а водители, из его группы, за руль «Газелей» начали усаживаться.
И тут, стоило водиле дверь ближней ко мне «Газели» открыть, как оттуда серая молния сверкнула и ко мне на руки заскочил...
– О, глюк, – подхватил я его, не на шутку удивившись, но тут же в улыбке расплылся, когда зверек требовательно об мои руки головой потерся, показывая, что нужно делать.
Я и не стал сопротивляться, с удовольствием его погладил, не замечая ставшими вдруг круглыми глаза у Шатуна.
– Его Пиратом зовут, – представил мне зверька Шатун.
– Ему подходит, – вспомнив момент нашей с ним встречи и как он у меня жемчужину выпрашивал, еще больше улыбнулся я, продолжая его гладить.
Пират, впрочем, надолго у меня не задержался: ласку выпросил, одновременно руки у меня обнюхал, и не обнаружив в них вкусняшки, перебрался на руки к удивленно за нами наблюдающему Шатуну.
– Короче так, парень, – подхватив Пирата, заговорил он, после того как окинул меня каким-то задумчивым взглядом и видимо приняв какое-то решение. – Если всё же решишься к нам наведаться, то Шатуна вызывай на ворота. Это меня так зовут. Или, если меня не будет, то кого-нибудь из «Тихой гавани», я предупрежу о тебе. Там тебя на ночлег определят, обедом-ужином накормят, ну и на вопросы, если такие будут – ответят.
– Хорошо, – кивнул я, старательно не смотря в его глаза, и еле слышно прошептал себе под нос: – Даже неудобно как-то.
Но как не тихо это пробормотал, Шатун, на удивление, меня услышал и даже что-то в ответ сказать хотел, но не успел. Рыжий, с кем-то по рации переговорив, принялся поторапливать Шатуна с его «Газелями», оказывается еще кто-то к стабу едет, нужно уже проезжать, место освобождать.
– Ладно, давай, – пожал он мне руку. – Надеюсь еще увидимся.
У ворот поднялась суматоха, «Газели», тихонько затарахтев движками, принялись внутрь заезжать, женщины же вновь заголосили и налетели на меня, зацеловали и слезами залили, а тетя Люба вновь попыталась в своей могучей груди задушить.
Ну а я, прощаясь, всеми силами отнекивался, не хотели они чтобы я уходил, не понимали этого моего решения, ведь здесь же в итоге всё хорошо закончилось. Для нас закончилось! Так как их, женщин моих, многообещающие взгляды в сторону Лося и его напарника показывали, что для тех всё только начинается. Не простят они им «торжественной встречи» и моего ухода. Да и вообще, не знаю, стоит ли мне сюда и в самом деле возвращаться? Женщины обживутся и покажут местным, где раки зимуют, с их то склочным характером. Так что представляю, если сюда еще приду, что мне скажут и как отблагодарят.
От этих мыслей я, встретившись с взглядом Лося, мстительно ему улыбнулся. Но тут же улыбку эту стер, вырвался из объятий тети Любы и, расцеловавшись с вовсю ревевшей Леной, буквально заставил ее спораны и горох, с последней моей добычи, взять.
– Не спорь! Они тебе пригодятся, – прошептал ей на ухо, незаметно для остальных вложив эти, и средства оплаты, в том числе, в ее руку. – Я не пропаду, а тебе здесь еще обустраиваться.
Слава богу, голову всё же включила, взяла. Единственная, о ком я действительно переживал, остальные, они тетки наглые, устроятся, а вот Лена, ей не помешает финансовая поддержка.
И уже когда, с трудом вырвавшись из женских рук, шел прочь от стаба, вспомнил о лежавшем у меня в кармане пенале с жемчугом.
Но, когда оглянулся, женщин моих уже не увидел, загнали их внутрь. Так что поздно сожалеть, пошел дальше. Ну а когда уже подходил к колпаку ДОТа, мысли уже совсем не о женщинах в голове крутились. Вернее, и о женщинах, только других. Лиса, мельком взглянув в ее полные любопытства глаза, я больше ни разу на нее не посмотрел, было стыдно. Особенно стыдно стало после последних слов Шатуна.
Они меня реально второй раз выручают, хоть о первом разе и не знают ничего. Зато я знаю! И тем более знаю, что вместо благодарности, я их обокрал.
И поэтому, в том числе, я и не передумал в стабе оставаться, мне сейчас хотелось как можно дальше отсюда оказаться, чтоб и дальше не приходилось стыдливо отводить глаза от взглядов спасших меня людей.
Кэтрин Ленгдэл, внучка обрусевшего шведа, которой, помимо фамилии и имени – в честь бабушки, а также нордической красоты шведок, достался еще и тяжелый характер ее деда. Именно поэтому…
– Да я лучше сдохну, – чуть ли не выплевывая эти слова, прорычала она в лицо профессора, стоявшего по другую сторону большого лабораторного окна, – чем с вами, мразями, сотрудничать начну!
Если бы ей предложил сотрудничество кто-нибудь другой, она бы может еще и подумала, и даже вполне вероятно могла бы и согласиться, абы только оказаться как можно дальше от этих садистов. Но не этому бездушному ублюдку, по воле которого она этот год в полноценном аду прожила, ей работу предлагать.
