"Я должен выбраться отсюда. Долго ли они меня здесь продержат?
Почему они не обращают на меня никакого внимания? Они должны отправить меня отсюда, иначе я действительно сойду с ума". Глупость армейских порядков всегда задевала Минетту. "Они теряют солдата только потому, что не хотят нисколько позаботиться о нем".
Минетта заснул, но ночью его разбудили голоса санитаров, вносивших раненых в палатку. Время от времени он видел красный силуэт руки, прикрывавшей фонарь, а иногда луч света отбрасывал какую-то фантастическую тень на лицо раненого. "Что происходит?"
Он слышал стоны раненых, и от этого по телу пробегали мурашки.
Вошел врач и о чем-то поговорил с одним из санитаров.
- Наблюдай за этим и сделай ему укол, двойную дозу, если он будет слишком буйствовать.
-г- Слушаюсь, сэр.
"Вот и все, что они умеют, - подумал Минетта. - Укол, укол. Я и сам мог бы быть врачом".
Полуоткрыв глаза, Минетта смотрел на происходящее и внимательно прислушивался к разговору тех двух раненых, у которых голова была перевязана. Они говорили при нем впервые.
- Санитар, - спросил один из них. - В чем дело?
Санитар подошел к ним и стал объяснять:
- Говорят, сегодня всю ночь действовали дозоры. Этих парней только что доставили из батальонного пункта сбора раненых.
- А пятая рота участвовала, не знаешь?
- Спроси у генерала.
- Я рад, что мне не пришлось участвовать, - пробормотал один из раненых.
- Да, от тебя теперь мало толку, Джек, - ответил санитар.
Минетта перевернулся. "Жаль, что меня разбудили, черт возьми", - подумал он. Раненый, лежавший на койке в углу палатки, невыносимо храпел. Минетта закрыл глаза. "Ну и местечко", - с отвращением подумал он. Страх уступил место раздражению. Неожиданно он ясно расслышал треньканье в ночных джунглях, и его с новой силой охватил страх. Такой страх испытывают дети, когда их неожиданно будят в темноте. "Боже", - пробормотал Минетта. Если не считать приема пищи, которую ему приносили, и пользования ночным горшком, стоявшим под койкой, в течение двух с половиной суток он лежал без движения и именно поэтому стал таким неспокойным и раздражительным, "Я не вынесу этого", - сказал он себе.
Раненый, который до этого лишь стонал, начал кричать, и это привело Минетту в такой ужас, что он сжал зубы и укрылся с головой одеялом. Стоны раненого напоминали звук летящей мины, а потом он снова закричал в полный голос:
- Боже, спаси меня, ты должен спасти меня!
Затем надолго наступила тишина. В палатке не было слышно ни звука. Вдруг один из раненых прошептал:
- Еще один псих.
- Какого черта нас поместили в палату для сумасшедших?
Минетта вздрогнул. "Этот псих может убить меня, когда я засну". Раненое бедро, уже почти зажившее, начало ныть. "Засыпать, пожалуй, нельзя", - решил Минетта. Он беспокойно заворочался, прислушиваясь к писку сверчков и крикам животных в зарослях за палаткой. Вдали прогремело несколько выстрелов, и Минетту снова охватила дрожь. "К утру я сойду с ума", - подумал он и тихо рассмеялся над самим собой. Он ощутил пустоту в желудке, ему захотелось есть. "Зачем я только связался со всем этим!" - размышлял он.
Один из вновь прибывших раненых начал стонать, а потом тяжело закашлялся. "Парню, видно, плохо, - подумал Минетта, - умрет". Ему показалось в этот момент, что смертельный исход для этого солдата почти неизбежен. Минетта боялся даже дышать, ему чудилось, что воздух переполнен заразными микробами. В темноте казалось, что все предметы вокруг движутся. "Ну и ночка, - подумал он. Сердце учащенно забилось. - Боже, только бы выбраться отсюда".
Голодные спазмы в желудке усилились. Раз или два в животе у него урчало. "Поспать не удастся, наверняка не удастся". Минетту охватили муки ревности. Он представил любовные похождения Рози. Наверное, началось с того, что она одна отправилась на танцы в Роузленд, а кончилось известно чем. Минетта покрылся холодным потом, а потом с беспокойством подумал о том, как написать письмо домой. "Они не получат от меня вестей месяца два. Подумают, что меня убили. Мать будет так волноваться... А как она крутилась вокруг меня в детстве, когда мне случалось простудиться... В еврейских и итальянских семьях всегда так". Минетта постарался отвлечься от мыслей о матери и снова стал думать о Рози. "Если она не получит от меня письма, то наверняка закрутит любовь с другим". В нем закипела злость. "Черт с ней в таком случае! Обойдусь и без нее". Минетта вспомнил, как блестели у нее иногда глаза, и ему стало жаль себя. Он жаждал вновь увидеть Рози.
Контуженый снова закричал, и Минетта, весь дрожа, сел на койке. "Мне надо спать! Я этого не вынесу".
Он начал кричать:
- Вон япошка! Я вижу его, вижу! Я убью его!
Он вскочил с койки и стал ходить по палатке. Земля под его босыми ногами была холодная и влажная. Минетта опять задрожал.
Санитар встал со стула и тяжело вздохнул.
- Боже, что за палата! - Он взял шприц со стола, стоявшего рядом с ним, и направился к Минетте. - Ложись, Джек.
- Пошел ты к черту! - Минетта все же позволил санитару проводить себя к койке.
