Я бегала глазами по надписям на немецком языке, тщетно силясь найти хоть одно знакомое слово, кроме артиклей и предлогов.
– Не сейчас. Я не готов. Но все хорошо, врачи настроены оптимистично, просто нужно больше тестов…
– А потом расскажешь? – тихо спросила я.
– Угу.
Разговор у нас не клеился. Взаимное смущение и проскакивающие в речи извинения сделали свое дело – мы отдалились. Витя почувствовал это и поник еще сильнее.
– Я могу тебе завтра позвонить? – попыталась я приободрить его.
– Да, в это же время сможешь? – оживился Витя, а затем вдруг стал серьезен. – Ты особенная, Крис. Ты феникс.
– В каком смысле?
Я не понимала, к чему он клонит.
– Ты переродилась. У тебя новая жизнь, второй шанс. Ты можешь прожить ее так, как хочется, с кем хочется, без оглядки на прошлое.
– А что в моем прошлом? Ты что-то знаешь? – уцепилась я за Витины слова.
Он ответил нарочито недоумевающим взглядом. Но я поймала его. Поймала! Он знает!
– В каком смысле?
– Ты знаешь что-то о моем прошлом!
– Крис, я не имею права…
– Ты знаешь! Говори!
– Совсем немного, Крис. Черт, не по скайпу. Дождись меня, хорошо? Я расскажу все, что сам выяснил.
– Нет! Сейчас!
Я так громко кричала на Витю, что серьезно начала переживать, что Маша прибежит из соседней комнаты.
– Я баран! Зачем только брякнул? Дождись меня! Я вернусь через месяц. Крис, ты очень нравишься мне. Прости еще раз…
Он вытащил наушники и помахал мне на прощанье.
Хотелось биться о монитор и плакать. Он знает! Откуда?! Почему не расскажет?
Больше Витя не появлялся в сети. По крайней мере, так говорила Маша, и я ей не верю. Никому не верю! Они шепчутся за спиной, жалеют. Даже мелкий Костик что-то знает! Но не припереть же ребенка к стене с допросом?
Недолго длилась моя иллюзорная нормальность. Все опять начало осыпаться. Витя должен был стать точкой опоры, а не новыми зыбучими песками.
Через неделю я окончательно сдалась, пришла на детскую площадку и просидела там несколько часов. Андрей не пришел. И жуткое существо тоже не появилось. В этот раз я бы не сбежала, я бы выдержала жуткий взгляд и пустила ему пулю промеж глаз. Я бы смогла. Я умею стрелять. Ты ведь для этого учил меня, да? Андрей! Андрей…
Флешка прожигала дыру в рюкзачке не хуже краденного табельного пистолета. Кажется, я поняла, что делать.
Вся моя уверенность испарилась, едва я запустила ноутбук. Никак не получалось попасть флешкой в гнездо. Я раз двадцать крутила и тыкала ее то одной стороной, то другой, пока не загорелся индикатор. Система зловещим оповещением сообщила о найденном накопителе.
Я прислушалась к ночному таунхаусу. Папа рано ушел спать, а мама принимала ванну на втором этаже. Вода до сих пор шумела прямо под моей комнатой. Меня точно никто не побеспокоит в ближайшие полчаса. На всякий случай я скопировала одну папку откуда-то из середины на рабочий стол и воровато извлекла флешку. Вдруг увижу такое, от чего рухну в обморок? Лучше уж припрятать ключи от моего прошлого. Если родители найдут этот подарочек, будет много вопросов, а мама с папой навсегда останутся без ответов.
Я забралась вместе с ноутом на диван. Тяжелый вздох. Открыла папку. Короткое видео. Всего одно. Две минут тридцать три секунды. Палец завис над клавишей, а сердце забилось о ребра. Что там? Стоит ли? После этого жизнь уже не будет прежней. Еще один осколок воспоминаний вонзится в мою душу. Нужно ли мне это? Подскажи мне, Андрей!
Я схватила подушку и прижала к груди, чтобы не слышать отчаянный перестук, и теперь он раздавался уже в висках.
– Просто сделай это, Крис, – устало и немного раздраженно попросил Андрей.
Он совсем не такой, каким я привыкла его видеть. Больше не похож на домашнего мальчика и выглядит так, словно сейчас достанет сигарету и закурит. Под глазами мешки от недосыпа. Волосы нестрижены и лезут в лицо. Да и у меня не лучше. Длинные пряди мешают обзору, а мне так важно смотреть не на Андрея, а на расставленные у стены сарая банки.
Но все равно вижу только
Он снимает меня. Люблю эту его одержимость моментами.
– Кристина, ау. Стреляй!
Не могу. Отчего-то страшно. Не хочу учиться. Он не просто так привозит меня на эту дачу. Натаскивает. Злится, если у меня не получается, а я плохая ученица – банки стоят ровным рядком, лишь в деревянной стене мерцают металлические шарики пневматического пистолета.
– Ладно.
Андрей ставит фотоаппарат на садовый столик и идет ко мне.
Он помогает целиться, но все, что я слышу, – это его теплое дыхание у моего уха. Хочу развернуться, запутаться пальцами в нечесаных лохмах, притянуть к себе. Поиграть с веревочками от капюшона, завязать нелепый бантик. Мне нужно это! Дурачиться, обнимать, шутить, целовать. Но мой парень пугающе серьезен.
