Мирэ считала, что ссоры разрушают отношения. Поэтому она терпела до последнего и постоянно контролировала свои эмоции. Прикидывала, уместно ли в данной ситуации злиться, нет ли в ее гневе чего-то недостойного. И только если после долгого остужения эмоций злость оставалась, она начинала говорить. Сдержанно, следя за тем, чтобы не повысить голос. Вчера Мирэ разговаривала спокойно. Она не торопила Наин с ответом. До тех пор, пока не узнала об еще одном инциденте, который Наин скрывала от нее. Она не хотела обвинять, но все же начала. Хотелось пойти в медпункт и объяснить, что у нее были веские причины, попросить, чтобы Мирэ перестала злиться. Но так как Наин не смогла объяснить все сразу, она оказалась в безвыходном положении. Ее это расстраивало. Ведь и Мирэ, и Хёнчжэ тоже что-то скрывали. Почему же сердце так несправедливо? Если подумать, она бы тоже разозлилась, если бы оказалась на месте Мирэ. Узнав, что Мирэ кто-то схватил за горло и она скрыла это, Наин бы чувствовала обиду, тревогу и гнев и, вероятно, злилась бы даже сильнее, чем Мирэ. Проблема была в том, что она все понимала только головой, но не сердцем. Конечно, Мирэ было на что злиться, но подавить обиду Наин не могла. Она ведь хотела рассказать. Обо всем: почему Квон Тохён схватил ее за горло, почему она в последнее время такая рассеянная. Но ни одна из этих тем не далась бы легко. Одна была слишком тяжелой, другая слишком огромной.
Наин тяжело вздохнула, а Хёнчжэ заговорил удивительно спокойно. Обычно он был более нетерпеливым, чем Наин, и ненавидел ссоры, всегда торопил подруг мириться.
– Это всего лишь вопрос времени. Сейчас не время, но это не значит, что время никогда не придет. Значит, однажды она все расскажет и ты тоже расскажешь.
Иногда друзья кажутся чужими. В такие моменты невольно думаешь, что ты прошел сквозь ворота, через которые уже не вернуться обратно.
– Я тоже однажды расскажу.
Хёнчжэ ненавязчиво намекнул, что тоже ищет подходящий момент. Это было непривычно – чувствовать себя отдалившимися друг от друга, словно вершины треугольника в одном пространстве. Наин верила, что вскоре все вернется на свои места, но немного боялась. Боялась, что Хёнчжэ ошибается и что все трое упустят этот момент.
Сокгу хотел выпендриться, обещал показать, как едет на велосипеде, не держась за руль, но упал и после этого спокойно повел ее велосипед. Когда они вышли на окраину города, цепь велосипеда заскрежетала громче. Время шло, и, прежде чем все оставшееся заржавеет и исчезнет, нужно было как можно скорее выудить то, что можно было спасти. Именно поэтому Наин предложила Сокгу отвезти его домой после додзё. Сокгу, подумав, что ослышался, сначала потер ухо пальцем, но потом осознал, что за этой щедростью кроется что-то другое, и послушно последовал за ней. Правда, все же попытался окликнуть ее, откашлявшись. В его голосе чувствовалась решимость, словно он готовился к чему-то важному.
Вместо того чтобы отозваться, Наин встала перед Сокгу, преградив ему путь. Разговор, который она планировала завести, был не из тех, что можно беззаботно вести на ходу. Сокгу удивленно отступил на несколько шагов назад.
– Я знаю, что тебе нравится Хёчжон-онни.
На лице Сокгу сразу отразилось признание этого факта без всякого отрицания. Заикаясь, он спросил, откуда она узнала. Наин чуть не ответила, что это и так всем известно, но сдержалась. Если бы она раскрыла, что все в курсе, равноценный обмен информацией не состоялся бы.
– Ты же знаешь, я всегда все быстро замечаю.
– О чем ты говоришь? Ты вообще не замечаешь ничего.
– Правда? Тогда, наверное, и Хёчжон-онни уже все знает. Если я позвоню и спрошу…
– Эй-эй-эй, постой!
Сокгу поспешно остановил ее за руку, тянущуюся к карману за телефоном. Она не упустила момент и другой рукой сама схватила Сокгу.
– Может, обменяемся информацией?
Сокгу не смог вырваться и только удивленно вытаращил глаза. Для него это был неожиданный поворот. Но вроде бы он решил дослушать ее до конца, подумав, что Наин не издевается и не вымогает что-то, а действительно предлагает обмен информацией. Наин аккуратно убрала руку Сокгу со своего запястья и достала из кармана фотографию.
– Вот, смотри.
Как только она добралась сегодня до додзё, то первым делом взяла фотографию. Хотя она и понимала, что это невозможно, ее тревожило, что Квон Тохён может догадаться о ее планах, проникнуть в кабинет директора и уничтожить фотографию. Истине нужна была наклейка «Осторожно, хрупкое». Точнее, нельзя было вообще позволять кому-либо к ней прикасаться, так что следовало бы обклеить ее наклейками с изображением черепа. В противном случае истина слишком легко могла потеряться, испортиться или поблекнуть в руках других людей. Наин хотела бы спрятать улики в подземном бункере, недоступном для посторонних, пока не соберет их все воедино. Но это было невозможно, и истина оставалась крайне уязвимой. Увидев фотографию, Сокгу резко посерьезнел. На его лице появилась непреклонная решимость, и лишь в глазах читалась усталость.
Но поговорить все равно было нужно.
– Мне нужно спросить тебя об этом.
