– С чего бы мне делать из тебя дуру? – возмущенно проворчала Наин. Она чувствовала себя ничтожной, обижаясь на замечание разъяренной Мирэ. Если бы она была на месте подруги, то тоже бы так рассердилась. Как тогда, когда ей было пятнадцать и Наин злилась, глядя на Хёнчжэ, которого травили в классе, а потом нашла его главных обидчиков и разбила им носы. Наин понимала, что должна извиниться перед Мирэ по меньшей мере двенадцать раз.
Да, сначала нужно извиниться. Ведь Мирэ беспокоилась. Глядя в ее глаза, не выдававшие никаких эмоций, Наин заговорила. Ей не хотелось расстраивать подругу.
– Я действительно не хотела тебя обманывать, прости.
Хоть это и звучало как попытка замять неудобную тему, лучше было сказать это сейчас, чем опоздать с извинениями. Наин уткнулась лбом в стол. Над ее головой послышался голос Мирэ:
– Ты выглядела серьезной. Там, в полицейском участке.
Наин положила подбородок на стол.
– Мама сказала, ты испугалась, когда она тебя окликнула, и убежала. Сказала, что видела тебя перед отделом по расследованию исчезновений. Волновалась, не случилось ли что-то в школе.
– Конечно, тетя могла так подумать. Прости, я не хотела ее беспокоить.
– Она знает, что ты скорее ударишь обидчика, чем будешь страдать втихую, поэтому сильно не переживает. Но все равно мама сказала мне, вот я и решила проверить, все ли в порядке.
– Да-да. – Наин закивала так сильно, что ее подбородок соскользнул со стола. Полотенце, обернутое вокруг головы, упало на пол.
– Так что, ты точно не из-за мамы туда пошла?
Наин выпрямилась и снова кивнула. Ее еще не высохшие волосы тяжело покачивались.
– Ну, вот и все.
– Ты успокоилась?
– Я не сердилась.
– Значит, успокоилась.
Холодные глаза Мирэ стали мягче. Различать это могли только Наин и Хёнчжэ. Пытаясь разрядить неловкую ситуацию, Наин широко улыбнулась, но Мирэ продолжила говорить с бесстрастным выражением лица, словно нарочно не хотела улыбаться:
– Не зря пришла, но ничего не выяснила. Не думаю, что ты просто так пошла бы в полицию и вряд ли потерялась бы, как дура.
– Ничего серьезного.
Это значило, что пока она не может рассказать.
– Я пришла, потому что мне стало интересно, что могло так тебя отвлечь, что ты забыла о нашей встрече. А когда увидела тебя промокшей до нитки, то думала, что мне стоит сделать вид, будто я ничего не знаю.
– Встрече? – Наин удивленно распахнула глаза.
– Да.
– О какой встрече ты говоришь?
– Ну, как минимум о фильме. Хёнчжэ, я… – Мирэ указала на Наин пальцем. – И ты.
Через три секунды Наин закричала:
– Боже!
Ее глаза, ноздри и рот одновременно раскрылись. Она совершенно забыла о встрече в кинотеатре. Наин вспомнила, как в субботу утром в цветочном магазине ее телефон разрывался от звонков, а она просто перевернула его экраном вниз. Мирэ выглядела так, будто догадывалась, что Наин так себя и поведет. Если бы ее выражение можно было перевести в слова, это было бы «Теперь-то вспомнила, дуреха».
– Ты странная. Ты всегда была странной, но сейчас особенно.
У Наин явно накопилось множество вещей, за которые нужно было извиниться. С тех пор как на ее пальце появился росток, обычная жизнь, которую она вела, определенно сошла с привычного курса. В такой ситуации лучше всего было быстро извиниться и объясниться.
– Но я все равно хотела рассказать тебе о том, что Квон Тохён схватил меня за горло. Мне показалось, что это важно и для Хёнчжэ.
– Схватил за горло?
Мирэ выглядела так, словно слышала об этом впервые. Наин тоже удивилась.
– Ты не знала?
– Что он схватил тебя за горло?
– Хёнчжэ не рассказывал?
– Квон Тохён?
– Да что с тобой и Хёнчжэ в последнее время?
Мирэ внезапно замолчала, словно пыталась сдержать взрыв эмоций.
Когда кровь сильно остывает, она превращается в лед. Взрыв при точке кипения – это ярость и презрение, а взрыв при точке замерзания – это боль и печаль. Глядя в глаза Мирэ, Наин остро почувствовала это. Мирэ не злится, ей грустно. Наин знала это, потому что они друзья. Значит, она причинила ей боль тем, что что-то скрыла. Скрыла, а не раскрыла. Это может показаться нелогичным, но раны заживают не только при прикосновении. У Наин тоже были шрамы, потому что что-то скрывала Мирэ. У них у обеих были секреты друг от друга, и это ранило их.
В конце концов Мирэ засобиралась домой. Наин предложила проводить ее, Мирэ, крепко сжимая зонт в руке, сказала, что это необязательно. Тогда Наин сама решила дойти с ней хотя бы до ворот. К счастью, против этого подруга не возражала. Продолжение разговора могло плохо повлиять на их и без того натянутые нервы, поэтому расставание было своего рода выгодным для обеих сторон перемирием. Переступив порог, Мирэ резко обернулась и посмотрела на Наин. Это означало, что Наин пока не нужно следовать за ней. Мирэ глубоко вдохнула и выдохнула, затем заговорила. Ее голос звучал так же спокойно, как и прежде.
– Ты можешь сейчас рассказать мне свой секрет?
Наин, задумавшись, покачала головой.
– Я тоже. Сейчас не могу, – произнесла Мирэ.
