Знала ли Чжимо, что доброта, проявленная ею к одному ребенку несколько лет назад, стала семенем, из которого проросло отчаяние? Но Наин пыталась не думать об этом так. Доброта не может быть отчаянием. Возможно, Чжимо уже тогда спасла Пак Вону. И возможно, делала это множество раз. Каждый раз, когда ему было тяжело, когда он хотел сбежать от мира, сломаться или исчезнуть, он приходил к тому дереву и находил в себе силы продолжать жить.
«Хотелось бы, чтобы тогда он завял», – размышляла Наин о Пак Вону, в то время как Чжимо думала о мужчине, которого встретила сегодня: «Чтобы потом снова расцвести и встретиться с важными ему людьми вновь, в следующей жизни».
Пак Вону. Возможно, о его смерти знал один, три или даже пять человек, а в худшем случае гораздо больше. Смерть одного человека была скрыта ради чьей-то выгоды, честного имени или из-за непонятных законов этого мира. Поэтому этот юноша, так и не завершив свою жизнь, теперь блуждает в мире, как призрак, удерживаемый только настойчивостью своего отца. С того злополучного вечера он больше не встречал новый день, а жил лишь в воображении отца: просыпался, ел и разговаривал с кем-то где-то далеко. Наин решила совершить, возможно, самое жестокое деяние в мире ради тех, кто остался. Она собиралась поставить точку в жизни одного человека. Превратить чужую настойчивость в отчаяние. Поставить точку сложно, но только так можно перейти к следующему предложению. Будет ли это предложение начинаться со слов «поэтому» или «несмотря на», пока неизвестно.
Наин вспомнила о многочисленных листовках, которые видела по дороге в школу. Листовки на парковке для велосипедов уже несколько дней не обновлялись, а после ночного ливня текст на них стал совсем нечитаемым. Но даже если их заменят, вряд ли найдется кто-то, кто видел Пак Вону. Наин решила больше не обращать внимания на листовки и прошла мимо парковки, но затем вернулась, разгладила смятые листовки ладонью и только потом пошла дальше. Пересекая школьный двор, она думала: неважно, сколько человек скрывают эту смерть. Чтобы выкопать правду, нужно повалить всего одного, кто стоит на пути. Кто это будет, она пока не знала.
Сотрудник администрации школы с недоумением посмотрел на Сынтэка, но вскоре осознал, что не может знать всех учеников в лицо, поэтому достал из ящика ключ от крыши и встал, чтобы проводить их. Хорошо, что спортивная форма Хёнчжэ оказалась Сынтэку как раз.
На крыше было тихо. Четверо ребят сидели в кругу, перекусывая купленными в буфете булочками, и молча размышляли о теме сегодняшнего разговора – рассказанной вчера правде. Наин, всухомятку жуя булочку, косилась на Хёнчжэ. Он сидел с английским словарем на коленях, пытаясь читать и есть одновременно. Хёнчжэ всегда старательно учился, но чтобы до такой степени? Казалось, он изо всех сил старается отвлечься от происходящего.
В классе Мирэ вела себя так, будто вчера ничего не случилось, так что сначала было даже неприятно, но вскоре Наин к этому привыкла. Благодаря поведению подруги Наин стало казаться, что вчерашнее происшествие и секрет ее происхождения – нечто незначительное. Тревога, которую она почувствовала, столкнувшись с огромной тяжелой правдой, постепенно утихала. Наин думала, что все изменится после ее признания, что мир перевернется, но Мирэ своим поведением показывала, что ничего не изменилось. Подруга смотрела на нее, говорила с ней и другими учениками, совершала рутинные для школы действия как ни в чем не бывало, и, глядя на нее, Наин успокаивалась, полагая, что и Хёнчжэ не изменился. И действительно, кроме того, что он вдруг принялся усердно учить английские слова, друг выглядел обычно.
Мирэ, съев половину булочки, заговорила первой. Наин, не зная, как начать обсуждение, была этому рада.
– Нет сомнений, что Квон Тохён – преступник? – спросила Мирэ, но тут же поправилась: – То есть сомнений не должно быть. Мы все можем оказаться в большой беде, если будем обвинять невиновного в убийстве.
– Действительно ли это так? – спросила Наин саму себя. Она была уверена, что голос, который она слышала в воспоминаниях растений, принадлежал Квон Тохёну. Хотя звуки иногда смешивались, она ясно слышала, как кто-то звал Квон Тохёна по имени. И самое главное – Квон Тохён знал, что Пак Вону умер. Когда Наин подошла к нему и заговорила о Пак Вону, Квон Тохён схватил ее за шею, и его дрожащие руки и яростный взгляд только подтвердили это подозрение. Должно быть, он подумал, что мертвый Пак Вону пытается связаться с ним, да еще через незнакомого человека, и испугался до смерти. Наин кивнула.
– Да, я уверена. В любом случае Квон Тохён знает, что Пак Вону мертв.
– Нужно быть уверенными, что именно Квон Тохён убил Пак Вону, а не просто знает о его смерти, – осторожно произнес Хёнчжэ, закрывая словарь. Мирэ снова спросила у Наин:
– Ты уверена, что слышала это?
– Я точно слышала. Квон Тохён толкнул Пак Вону.
