– Да. Как только я узнала, что Пак Вону похоронен в горах, я пошла туда, но не смогла заговорить. Мне казалось, что мне не поверят.
– Ну да, трудно поверить, если студент вдруг заявляет, что другой студент, о котором ничего не было слышно два года, похоронен в горах. Ты все правильно сделала. Если бы ты сказала, тебя могли бы заподозрить в убийстве, если бы потом нашли тело.
Слова Мирэ звучали убедительно, возможно, из-за того, что ее мать была детективом. Мирэ встала с земли.
– Сейчас уже поздно, давайте продолжим разговор завтра, – сказала она.
– О чем? – спросила Наин, глядя на подругу.
– О чем еще? О Пак Вону. Сейчас никто не знает, что его убил Квон Тохён. Вернее, кто-то знает, но скрывает, – ответила Мирэ.
– Да, верно. Нельзя допустить, чтобы убийца остался безнаказанным, – согласился Хёнчжэ.
Наин в замешательстве смотрела то на Мирэ, то на Хёнчжэ. Затем повернулась к Сынтэку, безмолвно прося его помочь, но тот лишь пожал плечами, словно говоря: «Я тут бессилен».
– Почему у тебя такой растерянный вид? – усмехнулась Мирэ. – Ты ведь всегда первой бросаешься в гущу событий и вовлекаешь нас. Про тебя можно целую книгу написать. А теперь вдруг решила все сама сделать? Так нечестно. И потом, есть закон трех: если три человека видят и говорят о чем-то, это становится правдой.
И речь явно была не про ложь, которую нужно сделать правдой, а про скрытую правду, которую нужно вывести на свет. И если кто-то уже воспользовался законом трех, чтобы замять дело об исчезновении Пак Вону, то и они втроем должны поставить этот закон на свою сторону.
– Шила в мешке не утаишь. Ты одна не справишься, – добавила подруга.
Наин махнула рукой на прощание, вышла из теплицы и побрела по дороге. Мокрый после ливня асфальт мерцал под уличными фонарями, словно звезды. Она шла, разглядывая влажный тротуар, когда вдруг услышала сзади голос Мирэ:
– Эй, Наин!
Наин обернулась. Мирэ оставила Хёнчжэ и побежала за ней.
– Спасибо, что рассказала. Если бы ты промолчала, мы бы ничего не узнали. А теперь, когда все стало ясно, я тебя прощаю. И ты тоже меня прости, – произнесла Мирэ.
Наин задумалась, о чем это Мирэ, а потом поняла – подруга извинялась за свою обиду и свой еще не раскрытый секрет – и кивнула.
Вернувшись домой, Наин приняла душ и пошла в комнату к Чжимо. Она чувствовала, что обязана рассказать Чжимо о случившемся, но усталость слишком сильно давила на плечи. Наин забралась в кровать и прижалась к Чжимо. Та, видимо, уже задремала, потому что, почувствовав движение рядом, пробормотала, не открывая глаз:
– Уже вернулась?
Чжимо обняла ее, и Наин почувствовала, как накопившаяся за несколько дней усталость начала отступать. Кажется, у нее поднялась температура. Ее тянуло в сон, но она не могла уснуть.
– Не спится? – спросила Чжимо и, почувствовав кивок Наин, стала медленно гладить ее по спине.
– Расскажи мне что-нибудь.
– Что именно?
– Что-нибудь, от чего не будет одиноко.
С тех пор как Наин увидела ту ужасную сцену между Квон Тохёном и Пак Вону, ее сердце будто покрылось морозной корочкой, как если бы его засыпали сухим льдом.
– Из моих пальцев появилось только девять ростков, – сказала Чжимо.
Наин чуть приподняла голову, все еще прижимаясь к Чжимо. Та продолжала говорить с закрытыми глазами:
– Пять из них погибли сразу после того, как я их посадила, и только четыре смогли прижиться в земле.
Наин не понимала, почему Чжимо вдруг заговорила об этом, но продолжала слушать. Ей нравился голос Чжимо и то, как ее тело слегка дрожало при каждом слове.
– Честно говоря, у меня не было особого желания заботиться о них. Я не была готова взять на себя ответственность за чью-то жизнь. Поэтому, если они умирали, я смирялась с этим. Я не ухаживала за ними, как другие, и не ждала, когда они распустятся. В то время я просто хотела уехать.
Уехать? Куда же Чжимо собиралась?
– Те ростки, что я посадила, погибли до того, как смогли зацвести. Три из них. Это было вполне ожидаемо, и я особо не переживала. Я думала, что и последний тоже скоро погибнет. Решила, что уеду, когда он умрет, из уважения к нему. Но он не умирал. Несмотря на ужасные условия, в которых он оказался без моей заботы, он продолжал расти и, несмотря на мое равнодушие, расцвел.
Это была я, подумала Наин.
– Поэтому тебя зовут Наин. Ты была последним, девятым ростком, и самым сильным из них. Я боялась быть матерью, поэтому стала тетей и всегда держала дистанцию, хоть мы жили с тобой только вдвоем. Я до сих пор не считаю себя твоей матерью. Но я знаю, что искренне люблю тебя. Так же, как ты любишь Мирэ и Хёнчжэ и как они любят тебя, я тоже искренне тебя люблю.
Наин обняла Чжимо. Неважно, была ли она ей матерью, тетей или старшей сестрой, Наин хотела, чтобы Чжимо знала, что она тоже ее искренне любит.
– Так что оставайся здесь подольше. Наслаждайся жизнью, наблюдай, как меняется мир, переживай радости и печали, пока не утратишь к этому интерес.
