– Всегда пожалуйста! – расшаркиваюсь я. Однако прикрыть-то я прикрыл, только интересно, а что подумал этот самый Даниил? Ведь он наверняка видел, как невеста скрылась в моем номере. Правда, мы появились из него довольно скоро, но… если он хочет разорвать помолвку, лучшего случая и искать не надо.
– Надеюсь, у вас не будет неприятностей… – бормочу я, уныло таща в авто спортинвентарь.
Ирочка сияет, радуясь маленькой – или большой? – победе, и говорит:
– Это надо отметить! Лев Вадимович, вы спиртные напитки употребляете?
День явно клонится к вечеру, поэтому употребить, наверное, уже и можно, и пора.
– Скорее нет, чем да, – говорю я, намеренно вводя Ирину Павловну в заблуждение, потому что употребляю я скорее да, чем нет. Но… когда я напиваюсь, меня обычно тянет на подвиги и непредсказуемые поступки, а также на поступки вполне предсказуемые, финал которых более чем очевиден. Словом, лучше и не начинать.
– Давайте все-таки выпьем, – настаивает она, и я сдаюсь:
– А давайте! За что будем пить – за вашу победу или за мое поражение? Есть еще вариант: поминки по безвременно скончавшемуся…
Ирочка вздрагивает:
– Что?..
– Я имею в виду, по моему усопшему телефону. Наверное, я все-таки выронил его в воду… или его нашел чей-то злобный йоркширский терьер и загрыз насмерть. Тут их навалом, таких волкодавов! Еще он мог попасть под газонокосилку и очутиться в компосте… или на него мог польститься взбесившийся барсук, или проглотить конь-меломан, который и наслаждался мелодиями в своем стойле все два часа, пока мы искали и беспрерывно звонили…
– У вас потрясающая фантазия! – смеется Ирочка. Как я уже замечал раньше, улыбка у нее очень славная. Глазки уже не опухшие и не красные, и вообще физические упражнения, похоже, пошли ей на пользу. – До коня-меломана даже я не додумалась бы! – Она ловко выруливает на дорогу и разгоняет гольфкар просто до опасной скорости. У машинки нет дверец, и, когда она лихо закладывает вираж, я едва из нее не выпадаю.
– Вы просто не пробовали! – восклицаю я, хватаясь за что попало. Что попало почему-то оказывается ее талией, мы оба смущаемся, она резко тормозит, и теперь я едва не тараню головой стекло.
– Нет, не пробовала, – признается она. – У меня фантазии совсем нет… наверное.
– Ну да! – говорю я, боясь пошевелиться и снова наткнуться в тесном пространстве на что-нибудь неподходящее. – А зеленые человечки? И наше белковое одиночество во вселенной? А шизофрения и раздвоение личности у Достоевского? А снукер, в конце концов? Только человек с воображением может пытаться играть во все эти игры, включая гольф! Потому что человеку без фантазии они и даром не нужны!
– Это почему? – живо интересуется Ирочка.
– Да потому что когда делаешь все эти движения… упражнения… не знаю, как точно выразиться… короче, когда занимаешься чем-то подобным, голова становится совершенно свободной и воображение воспаряет… и это очень полезно для творчества!
– Вы пишете роман, – утвердительно говорит она.
– Почему вы так решили? – удивляюсь я.
Теперь она едет потихоньку, и, хотя я уже не боюсь вывалиться, все равно не выпускаю из рук какую-то железяку.
– Ну… пока вы в душе были, я от нечего делать прочитала… совершенно случайно, вы не подумайте!..
Должно быть, от смущения или от того, что я все-таки могу подумать, она снова ударяет по тормозам, машина становится посреди каких-то пажитей как вкопанная, и я благословляю свою предусмотрительность, а также качество сборки гольфкара, потому что деталь, за которую я держусь, даже не прогибается. Но что мне делать с прямо-таки вопиющим фактом?! И почему это женщины, находясь в одиночестве, не могут и минуты высидеть спокойно, а сразу же начинают все читать и рассматривать?! Распечатывал-то я не для них, а для себя! Потому что мой писательский организм имеет странную особенность: текст на экране и текст, напечатанный на бумаге, – для меня суть разные тексты. Не говоря уж о написанном от руки – этого я вообще терпеть не могу… все свои почеркушки я должен немедленно перевести сначала в буквы на экране, разборчивые и четкие, а потом еще и распечатать. Только тогда я начинаю видеть огрехи и понимаю, что с этим делать дальше. Но вот что делать дальше с теми, кто сует любопытный нос куда попало?!
– Я понимаю, там не было ничего секретного… – Ирочка вдруг тяжело краснеет не только лицом, но и шеей, и даже плечи у нее идут пятнами. – Очень жарко! – говорит она.
– Давайте поедем. – Я вздыхаю. – Когда едешь, обдувает ветерком. В такую жару это особенно приятно… И да, конечно, там нет ничего секретного… Но это не роман. Я сам не знаю, зачем это написал, если честно, – признаюсь я. – Я часто пишу подобные… м-м-м… эссе… просто для себя. Когда-то хотел даже написать роман о Пушкине… в таком вот ключе, да.
– О Пушкине?!
Какое счастье, что она опять не затормозила! Если судить по громкости и экспрессии ее восклицания, при торможении меня точно выкинуло бы куда-нибудь в Гондурас.
