Я говорю и говорю, и мы с Желтой Ирочкой ахаем, смеемся, перебиваем друг друга, лезем в интернет за справками на единственном оставшемся в живых телефоне, сталкиваясь над ним руками и головами, и в конце концов напиваемся до полного братания и положения, когда брудершафт становится неизбежным. Нам наливают еще по одной, и мы проделываем весь ритуал: она продевает свою руку в мою, завернутую кренделем, мы пьем из этого неудобного положения, хохочем и целуемся. Поцелуй с моей стороны совершенно братский:
– Твое здоровье, Ирочка!
Ее волосы щекочут мне шею, она хорошо пахнет: летним днем, свежим воздухом, скошенной травой, кожаными сиденьями, ветром, молодостью, лимонной кожурой, вишневой помадой – или это называется блеск? – полынью, сквозь которую мы проезжали, кучевыми облаками, глаженым льном и почему-то – молоком…
– И твое, Лев… Лева?
– Лева! – подтверждаю я, энергично кивая, и вдруг замечаю, что на нас очень пристально смотрят.
Человек с библейским именем Даниил – такой же молодой и наверняка пахнущий свежим воздухом, успехом, здоровьем, удачной карьерой – стоит и смотрит прямо на нас. И на лице его написана отнюдь не радость.
– Сегодня ночью, – шепчет она едва слышно, когда проходит мимо него в церкви.
Церковь – замечательное место. Оно придумано для того, чтобы влюбленные парочки могли беспрепятственно видеться, обмениваться записками, назначать свидания… молиться? Они еще слишком молоды, чтобы молиться! Она молится разве только об удаче их с Пьетро побега, и молится об этом не Богу – потому что он не поймет! И она не какая-нибудь там засушенная старая дева, чтобы шастать в церковь и стоять там на коленях: кстати, а о чем молятся старые девы? Вот интересно! Замуж их все равно уже не возьмут, детей им не рожать… и даже на ложе для греха прелюбодеяния их уже никто не возьмет – так чего они хотят от Бога? Для чего так часто стоят здесь, склонив костистые рыбьи профили, щелкая костяшками четок и суставчатыми, словно тростник, иссохшими пальцами? Наверное, Бог ужасно устал и от старых дев, и от человечества в целом, он изнемог от всех этих бесконечных просьб, нашептываний, посулов, обещаний… которые никто никогда не выполняет, получив просимое! И у Бога так болит от всего этого голова, что он заткнул уши и отвернулся – а то и вовсе ушел, удалился туда, где до него все это не может достать…
Она возвращается – якобы для того, чтобы омочить пальцы в святой воде, – и снова проходит мимо, роняя записку, которую молодой человек тут же подхватывает. Ее кормилица, которая всегда с ней, вся заплыла жиром от спокойной жизни и спит на ходу, ничего не замечая. А может, она все видит, но не хочет им мешать? Бьянка искоса смотрит на почтенную матрону, но взгляд той устремлен совсем в другую сторону: она глазеет на разряженных в пух и прах трех дочерей дожа Приули. Бьянка успевает оторваться от нее шагов на десять, когда та спохватывается и догоняет воспитанницу:
– Голубка моя, не утомилась?
Нянька тоже сует пальцы в каменную чашу со святой водой, торопливо осеняет себя крестом и шепчет:
– Ишь, навертели-то на себя! И золотая канитель, и перья, и каменья… не в храм пришли, а на маскарад, прости господи! Ты-то у меня и скромница, и красавица… Замуж как тебя выдадим, будешь шить себе и из бархата, и из парчи, жемчугами-то разошьем… потому как замужним это как раз полагается, а эти-то, эти-то разрядились! Как будто не в дом Божий, а куда в другое место пришли, тьфу! Все, все у тебя будет, голубка моя… дай срок! Будешь как сыр в масле кататься, жених-то бога-а-атый…
У нее все будет гораздо раньше, чем предполагает это ворчунья-ханжа… гораздо раньше! У нее будет все уже сегодня вечером! А ночью они с Пьетро убегут. Но до вечера нужно вести себя так, чтобы никто ничего не заподозрил… даже та, которой она могла бы довериться, могла – но не стала. Никому нельзя доверять, кроме себя самой! Потому что непременно проговорятся, выдадут ее отцу, а еще хуже – мачехе! Которая ненавидит красавицу-падчерицу лютой ненавистью… так бы и сожрала, и косточек не выплюнула, если бы могла!
– Пойдем, няня, – говорит Бьянка тоненьким, почти детским голоском. – Я и вправду устала…
