Мы пришли на кухню; он открыл холодильник и достал несколько накрытых крышками тарелок.
– До сих пор не уверен, что Брэд способен на предательство.
– Я тоже, – кивнула я, достав хлеб из тостера, пока Кэлвин резал помидоры. – Я знаю его не долго, но чутье меня никогда не подводило. К тому же, – я намазала майонез на хлеб, куда Кэлвин сразу разложил ветчину, сыр и помидоры, – он был лучшим другом Кая. Это должно было что-то значить для него.
Кэлвин разрезал бутерброд напополам.
– Да, так и есть, – он протянул мне мою часть, и мы сели за стол, – но это делает его предательство только хуже. Брэд был ему ближе всех нас, они были как кровные братья. И знали друг друга с тех пор, как под стол пешком ходили. Странно было выбросить такую дружбу на помойку… – Он покачал головой, перестав жевать, – Блин, я до сих пор не могу понять.
Я тоже не понимала.
– Как он объяснил свой поступок Каю? – пробормотала я, пока жевала.
– Без понятия. Кай никогда об этом не говорил.
– Понимаю. Он лучше набьет морду, чем будет разговаривать.
Я уже чистила зубы в ванной, когда в дверь тихо постучали. Открыв, я вскрикнула. Кровь из раны на лбу заливала лицо Кая, а рассеченная губа раздулась и покрылась коркой. На челюсти расплылся синяк, нос тоже распух. Рукав рубашки оторвался и висел клочьями.
– Видела бы ты Брэда.
Его попытка пошутить выглядела неуместной.
– Совсем не смешно.
Он посерьезнел.
– Ты права. Не смешно.
Я стояла, прислонившись к дверному косяку.
– Можно войти? – спросил он.
– Зачем?
– Я должен извиниться. – Его искренний взгляд встретился с моим, и я отошла, впуская его, хотя все еще подозревала: здесь что-то не так.
Вернувшись в ванну, я намочила полотенце.
– Садись, – скомандовала я, указав на кровать. Он тут же послушно сел. Аккуратно проверяя лицо кончиками пальцев, я дотронулась до челюсти, и он поморщился.
– Вот этот синяк самый большой.
– Отлично, – сказал он.
– Отлично?
Он ощупал подбородок, не отрывая от меня своих прекрасных голубых глаз.
– Отец ненавидит, когда я дерусь, а мать требует, что мы ходили красавчиками двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.
Я убрала кровь со лба.
– Так это все для отца?
Он сжал челюсти, и я провела в этом месте тряпкой, чтобы снять его напряжение. На коже остались разводы.
– Нет, не для него. Брэд сам напросился.
Я стерла засохшую кровь со щеки.
– Теперь тебе легче? Брэд в порядке?
Он остановил меня, схватив за запястье.
– Почему ты спрашиваешь? Между вами что-то есть?
Я аккуратно прижала полотенце к разбитой губе и ответила вопросом на вопрос:
– А между вами с Эддисон?
Он не отвел глаз.
– Все не так, как выглядит. Знаю, она все еще одержима мной…
– Это твои руки обнимали ее у бассейна, – прервала его я.
Взгляд смягчился, он нежно притянул меня к себе.
– Мне жаль, что ты это видела.
Я отвернулась.
– Ты сделал мне очень больно. Я никому не позволяю даже касаться меня, а ты…
Я вздрогнула, когда мое сердце вдруг сжалось. К глазам подступили слезы, и мне понадобилась вся сила воли, чтобы не заплакать у него на глазах.
Он взял меня за руку.
– Я был полным идиотом. Не буду отрицать – я сделал это специально. Да, именно так, – я попыталась вырваться, но он крепко держал меня, – но вовсе не по тем причинам, которые наверняка пришли тебе в голову. Эддисон опасна. Нельзя, чтобы она о нас узнала. Я подумал, что лучший способ сбить ее с толку – это плохо вести себя с тобой. Прости, Фэй. Я не хотел тебя ранить. Я пытался объяснить, но ты меня не слушала. Пожалуйста, скажи, что веришь мне, – добавил он. – Ты простишь меня?
Я верила ему. Глядя на умоляющее выражение его лица, я поняла, что он говорит правду. В этом нежном взгляде было так легко потеряться! Даже распухший и весь в крови он не переставал вызывать во мне бешеную страсть. Эта пустота в его душе манила меня, вызывая желание утешить его. Будто мы слеплены из одного теста. А желание заключить его в объятия почти невозможно было побороть. Неважно, как сильно он меня ранил, – я не могла его бросить. Он нуждался во мне также сильно, как и я в нем, просто еще не до конца осознавал это.
Я приблизилась к его губам и на душе стало легко. Мне хотелось поцеловать его больше чем кого бы то ни было в своей жизни. Разве я смогу держаться от него подальше? Нет. И не хочу.
Я глубоко вздохнула.
– Прощу, если и ты меня простишь.
Пусть мой поцелуй с Брэдом не шел ни в какое сравнение с обжиманиями Кая и Эддисон у бассейна, теперь я хотя бы понимала, что на то была причина. Да, его методы можно поставить под сомнение, но намерения были оправданными…
Он приобнял меня, притянув к себе, и я положила голову ему на плечо.
– Я готов был убить его за этот поцелуй с тобой. Это разозлило меня гораздо сильнее, чем та интрижка с Эддисон.
Он прижался губами к моему лбу.
– Это не его вина. Я почти заставила его это сделать, – прошептала я.
Кайлер застонал:
– Не напоминай, от этого только хуже.
Он гладил меня по волосам, а я прикрыла глаза, отдаваясь приятному ощущению.
– Кай, – я зарылась носом в его шею, – что нам делать?
Он усадил меня на колени и обнял.
