Ты видела опавшие листья? Осень, зима – это их гибель. Но в тех местах, где они были прикреплены к ветвям, весной набухнут почки, и деревья оденутся в новый наряд. Так происходит и с душой Зинаиды.
*
Клавдия Ивановна уверенно прошла в ее комнату. Подошла к постели и, несмотря на то, что Зинаида спала, тихонько сказала:
– Я прощаю тебя, дочка. Ты ещё поживёшь! Твоей душе нужно время. Я хочу, чтобы она окончательно просветлела.
Сказала это и облегченно вздохнула.
Подошла к окну. А прилипший к стеклу лист все еще оставался на месте. Он был единственным свидетелем такого нужного Зинаиде человеческого прощения.
*
И тут Клавдия Ивановна вспомнила, как в недалёком прошлом она вот так же стояла у окна и призывала в свидетели своей тревоги за сына такой же кружащийся в воздухе осенний лист. Посоветуй он тогда женщине не отпустить парня, не было бы и этой истории.
Но у природы даже мистика «законопослушна»: ей нет дела до человеческих сослагательных наклонений.
И потому в жизни все происходит так, а не иначе.
Зинаида умерла через несколько дней после того исповедального разговора с Клавдией Ивановной. Он был долгий и откровенный. Казалось, что начинали его одни люди, а закончили другие, так он изменил их обоих, так он на них повлиял.
Похоронили её на родине матери в посёлке Упорово, где жил и Степан Ильич.
Андрей, стоя у её гроба, продолжал себя казнить, считал, что недоглядел, надо было раньше обращаться к медикам за помощью.
Перед лицом вечности суетное уходило прочь, а вперед выступало то, что дороже всего для человека – любовь. Ему казалось, что из могильного холода и погребального звона зримо напоминала о себе яркая, молодая, радостная жизнь Зинаиды, которую он впервые увидел на трапе самолёта. Как сверкала на солнце её улыбка, как светились искорками её глаза! Теперь всё, закрылись навечно.
Когда последний ком земли он бросил в её могилу, удивился тишине, посмотрел вверх. Задумчивая улыбка тихого созерцания лежала на облаках, на всей синеве неба. «Всё вокруг созерцает твою смерть, Зинуля».
Говорят, там, на том свете, людям легчает. Но кому из землян это известно наверняка?
Ведь сама смертность человека – это неведение, как утверждают философы, результат несовершеннолетия, несамостоятельности жизни, находящейся в зависимости от незрячей природы, извне и внутри нас действующей и человеком неуправляемой. Но, может быть, наши знания достигнут такого уровня, что эта тайна когда-нибудь откроется?
К недоумению всех на похороны родная мать Зинаиды не приехала.
Непреодолимым для неё оказалось расстояние от российского Упорово до итальянской Анконы. Но отдалилась она сама и давно, и не километрами, – душой была далека и от родного края, от близких, от своей дочери.
– Я мало чем вам смогу помочь, дорога не близкая, а мы болеем с мужем,– сетовала в телефонном разговоре с Андреем.– Вас там много, вы сами управитесь.
– Понять это, может, и можно, но принять,– не могу,– сокрушалась Клавдия Ивановна.
С уходом Зинаиды в доме Андрея постепенно исчезало пространство смерти, затопленное сожалением и горем, разными воспоминаниями.
*
На похоронах Зинаиды Клавдия Ивановна впервые увиделась со Степаном. До этого несколько раз общались по телефону.
Сердцу не прикажешь. Хотя она понимала: самое трудное – это жизнь друг с другом, когда нет любви,– ну, нет ее, не родишь же ее. А она оказалась однолюбкой.
Сказать, что ждала этой встречи, значит, ничего не сказать. Это желание вошло в её жизнь с первого известия Андрея о нём, не покидало её ни на минуту. Оно лишь временно отошло на второй план, пока у неё была забота о Зинаиде.
Но всё это время с ней жила нестерпимо острая, не потухающая мысль: все, что было с ней до приезда к сыну, – сон, а настоящее вот-вот начнётся, если она согласится жить здесь, – радостное, яркое, полное жизни.
Подъехав к посёлку, Степана из машины пересадили в коляску. Андрея и Клавдию Ивановну, сопровождавших его, охватило единение, которое, кроме ощущения глубокого родства, ничем иным не обозначишь.
– Вот мы и вместе все,– первым нарушил молчание Степан.– Надолго ли? Клава, ты ведь уедешь?
– Не знаю, Стёпушка, не знаю.
– Да что там ей делать одной-то? Если мама нас любит, она переедет, – Андрей обнял мать.
– Ты меня, сын, обижаешь такой постановкой вопроса. А то ты не знаешь, что дороже тебя, у меня никого нет.
– И папы?!
– А папа не заслужил любви твоей матери, Андрюша. Да и кому я теперь такой нужен?– расстроился Степан. – Каюсь, мои дорогие, каюсь. «Жизнь учит» – это не праздная фраза. Когда я уехал от вас, тогда и стержень, ось жизни потерял. Со временем понял это, но было поздно.
– Если бы всё свершалось вокруг и во благо любви, мы бы не расстались, а так каждый возомнил себя «пупом», считался только с собой. – Возразила Клавдия Ивановна.
– Ты права. Смотрите, какая у нас красивая улица.
–Ты так говоришь, вроде она только появилась.– Заметил Андрей.
– Да, сынок. С приездом Клавы для меня всё внове. Как будто впервые вижу и перспективу улицы, по-осеннему наряженную в лепечущие листья, и эти дома с глазастыми окнами.
