Первая ночёвка на чердаке Серому не понравилась. Всю ночь он ворочался в полудрёме, пытаясь прикрыться картонками от сквозняка из щели под крышей да поглядывая: не подкрадывается ли огромная серая крыса, которая считала себя здесь хозяйкой. Крысу он опасался больше, чем двуногих конкурентов, — удар у него сохранился, любого с ног свалит! А эти твари переносят чуму, цапнет за палец — и прямое попадание! Уснуть удалось лишь на рассвете, допив всё-таки полбутылки припасённой на утро самопальной водки. «Как же не вовремя Людку убили, — засыпая, подумал он. — Уж лучше бы через годик-другой»…
У Людки-неотложки он жил последние два года, вдоволь наскитавшись по московским кильдюмам. Сама Людка говорила, что прозвище прилипло к ней из-за того, что когда-то она жила возле «Скорой помощи». Но Серый подозревал, что истинная причина в другом, тем более многие говорили, что она безотказно спасает от спермотоксикоза. Впрочем, ему было всё равно. У Людки было относительно чисто по сравнению с другими такими же шалманами, почти всегда была выпивка и какая-никакая закуска. Иногда она даже стирала. А вчера, проснувшись после попойки, Серый обнаружил под столом её труп со вспоротым животом…
Никого из гостей в квартире уже не было. Да и кто вообще был в ту ночь, он помнил слабо. Много народа сюда захаживало. Очень много. Особенно когда холодало. На самопальную водку всегда деньги найдутся, но пить под закусь да беседу всё лучше, чем одному и в подворотне. Принимали всех, кто приходил не с пустыми руками: и завсегдатаев, и совсем незнакомых… Что-то дотронулось до ноги, Серый выматерился и вскочил.
«Нужно валить отсюда! — решил он. — Наверняка её уже нашли. Обязательно на меня повесят… Нет, надо дергать из Москвы куда-нибудь подальше!»
Хотя куда именно надо «дергать», он совершенно не представлял. Спустившись с чердака, Серый побрёл к ближайшей мусорке. Ни бутылок, ни банок, ни подходящей еды там не оказалось, зато он нашёл газету и здесь же, за баком присел на корточки, ибо туалета на чердаке, естественно, не было. Попутно стал просматривать новости. «Наша газета продолжает публиковать сведения о доходах и имуществе кандидатов в депутаты областной Думы, которые они представляют в окружную избирательную комиссию…» — прочёл Серый. Он пробежал глазами список и присвистнул:
— Да у него же вообще ничего нет, как у меня! Вот ведь бедолага! Жалко его… Хотя станет депутатом — сразу разбогатеет! И он, и жена, и дети…
Скомкав газету, Серый использовал её по тому назначению, которое она, на его взгляд, заслуживала, и поднялся, натягивая штаны.
— Ой! — воскликнула женщина средних лет, собравшаяся выбросить пакет с мусором.
— Чё «ой»? Пожрать там у тебя найдется?
— Откуда? Там же отходы! Иди отсюда, извращенец! — закричала она и быстро пошла прочь.
— Отходы! Знаю я эти отходы! — крикнул Серый вслед. — И колбаса, и консервы, и хлеб… Только водку не выбрасываете, сами пьете!
Серый еще раз проверил баки. Еды действительно не было.
«Рано ещё, — решил он. — Наверное, выходной сегодня, спят все, нет, чтобы мусор вынести… К рынку пойду. Там базарные дадут чего-нибудь». Застегнув мятый испачканный пиджак — всё, что осталось от прежней жизни, — он направился в сторону рынка.
На конечной остановке маршрутных «газелек», возле рынка, Серый встретил узбека Рахима. Он был завсегдатаем расположенной здесь же пивной, в последнее время переименованной в кафе «Чайная роза». Но с тех пор ничего не изменилось, и заказать «соточку» здесь было гораздо проще, чем чашку кофе. Рахим ходил сюда как на работу. Поговаривали, что блатные назначили его смотрящим за этим «пятаком», чтобы он мог кормиться с водителей: пенсий-то за зоновский стаж пока еще не платят… Вряд ли кто-то из маршрутчиков всерьёз воспринимал его требования выделить червончик «на грев братвы, что за забором». Скорее просто из жалости к беззубому, с седой бородой, по виду — старику, но червонцы действительно давали, Серый сам это видел. Возможно, у них примета такая была: дашь червонец Рахиму — день пройдёт удачно… Не дашь — «газелька» может сгореть, как у Алима. Может, конечно, это совпадение, случайность, а может, и нет. Во всяком случае, водилы платили, а почему — кто их поймёт?! Газелисты — народ своеобразный. Зато у Рахима всегда можно было узнать все маршрутные новости: кто сегодня стал на ремонт, кто влез без очереди, кто уехал полупустым, а у кого даже места желающим не хватило. Такой вот, типа, диспетчер.
— Привет, Ракетчик! — издали приветственно поднял руку Рахим. — Заходи, по пятьдесят сделаем!
— Чё это ты сегодня такой добрый? — удивился Серый.
— Я всегда такой. — Рахим изобразил беззубым ртом подобие улыбки. — Моё имя означает «добрый».
— Угу, — проворчал Серый, поднимаясь по выложенным скользкой плиткой ступенькам. — Добрейший…
— Это правда, — хихикнул Рахим. — Никого не убил, не покалечил. Только карабчик, всегда карабчик. Кражи то есть…
