– Да кто ж тебя здесь не знает, – рассмеялся он, – ты одна так одеваешься, тебя называют пожарной машиной.
Через какое-то время то же самое я услышала от новообретённой приятельницы. Правда про дурочку мне никто не говорил, только про пожарную машину и обиду некоторых лиц женского пола.
Вот он и наступил конец света. Кто смог, высыпали на улицу, нервно покуривая возле померкших офисов и магазинов, пытаясь дозвониться до соответствующих органов. Органы отбивались: «Наберите один, наберите 4, наберите 2 или 8, … оставьте номер телефона, мы в течение ближайшего времени с вами свяжемся». Коту понятно, что связываться они не желали. Толпа на улице шумно возмущалась. В унисон неслись вопли из открытых окон. Одни не могли попасть домой, другие выйти на улицу. Не работали лифты.
Кондиционеры больше не охлаждали, набирающие уличные 36 градусов по Цельсию, квартиры.
Холодильники размораживались.
Приготовить пищу, закипятить воду в квартирах, не оборудованных газом, стало не на чём, а в оборудованных страшно из-за нагревающихся труб.
Компьютеризация махнула на достижения цивилизации кабельными хвостами бесполезных портов и все организации, завязанные на интернете и компьютерах, потеряли возможность обслуживать клиентов.
Остановились продажи.
Прервались банковские операции и работа социальных служб.
Клиники не могли записать больных на приём.
Врачи отказались пялиться в Малевичские экраны дисплеев и разъехались по домам.
Вскоре замолчат телефоны и только крики попугаев будут напоминать, что этот мир ещё живой.
Возвращаясь из парка с очередной серией фотоснимков, обнаруживаю на улице непонятное оживление. Двери всех магазинов, офисов, парикмахерских открыты, а их работники курят, толпясь у входов.
Надо зайти в магазин, – думаю, – купить лимонной соли.
И тут слышу:
– Ну что Вы дозвонились?
– Да, обещали подать.
– Говорят, что проверяют.
– У вас тоже нет света?
До меня всё ещё не доходит. Присаживаюсь на лавочку. Рядом люди возмущаются:
– Почему они не работают?
– Мы со счётами считали.
– А мы на счётах не умели, на бумажках подсчитывали.
– Мне таблетки от давления вчера выписали, а аптека закрыта.
– У нас очередь к врачу, а он домой уехал.
И тут я обращаю внимание что внутри помещений темно, и наконец понимаю – нет света. Готовлюсь ночевать у подъезда на лавочке. Света нет, лифты не работают. По глухой крутой лестнице без единого окна, с массой тараканов, пауков и грязи. Сложно.
Захожу в вестибюль. И о радость! Кнопка лифта загорается красным ободком. Рассказываю супругу, что наверно лифты оснащены аварийными генераторами. Он смеётся: «Тебе просто повезло. Две минуты как включили электричество».
Думаете чепуха и это вовсе не Конец Света в глобальном масштабе. Переживаете, что через 5 млрд. лет погаснет Солнце? А вот представьте себе, что обрушится электрическая сеть на длительный срок. Миллиарды людей останутся без воды, продуктов питания, обогрева жилищ, информации и связи. И вот тогда скажите, что это ещё не конец света.
– А что отсюда везут? – спрашивает дама.
– Брали Бехеровку, – отвечает ей мой супруг
– Но ей уже все упились, – добавляю я.
Присутствующие мужчины, продолжая тему, обсуждают грушевый и сливовый самогон…
– Самое вкусное вино французское, – вступает в разговор, перебивая, ещё одна дама, – там есть очень старые виноградники, они даже под охраной ЮНЕСКО.
– И всё?! – дама, задавшая вопрос, явно разочарована.
– Я брала с собой яичный ликёр, – говорю я, – но…
– А я пила его впервые в Польше, – вступает в разговор, перебивая, дама, сообщившая о виноградниках, – много лет назад и ни до, ни после ничего вкуснее не пробовала, но он назывался не яичный, а молочный или шоколадный, точно не помню, и не ликёр, а крем ликёр.
Мужчина: «Сладкий?».
Я пожимаю плечами: «Ликёр».
Супруг: «Сладкий».
Мужчина: «Нет, мы сладкого не любим».
Мы с супругом рассказываем о настойке бузины и отвечаем на вопросы, в том числе, перебивающей всех дамы, заявившей, что в Чехии бузина не растёт. Я пообещала ей показать снимки бузины из Мариенбада и Теплиц.
Мужчина: «Кисло-сладкий это мы любим».
Всё та же дама: «Яйца тоже не сладкие!».
– Как кому, – удивляюсь я, – кому-то даже очень сладкие.
Мужчины хихикают, а супруг дёргает меня за руку. До меня медленно начинает доходить, и я уточняю: «Мы говорим о яичном ликёре». Тут уже все громко смеются, кроме упоминаемой дамы, которая обижено заявляет: «А я говорю о яйцах!». Если бы в этот момент раздался гром, его грохота никто бы не услышал.
Мариенбад. Славковский лес. Лавочка. Семейная пара. Дама заговаривает со мной.
– Гуляете?
– В том числе. Пытаюсь собирать грибы, но сухо и их практически нет.
– Грибы собирать нельзя! Это опасно! Можно отравиться! Только покупать! Моя племянница собрала, пожарила с картошкой, съела буквально малюсенький кусочек и ей сразу стало плохо.
– Нужно знать, что собираешь, а желательно ещё и где.